«Пора искать пути к спасению! – подумалось мне. Быстро одевшись, я бросился к двери, но за нею послышались отдаленное бряцанье оружия и топот приближающихся шагов. – Сераскир верен своему слову! Это идут за мной, чтобы отвести на казнь…»

Я подбежал к окну, но оно было слишком узким для меня. В самый последний момент, перед тем, как двери распахнулись, я неожиданно для себя подскочил к одной из уходящих к потолку мраморных колонн. Отчаяние придало мне силы, и я каким-то чудом сумел вскарабкаться наверх, где и устроился, усевшись на металлических цепях, поддерживающих огромные светильники. Тут-то в опочивальню и ворвались обозленные тургаузы. В первый момент они остолбенело взирали на пустое ложе, а потом принялись топтать и крушить все, что им подвертывалось под руку. Обстановка «алькова» была уничтожена мгновенно, но это не успокоило палачей. Несолоно хлебавши, они бросились разыскивать меня в других помещениях. Теперь настало время попытаться ускользнуть из западни. Двери остались распахнутыми, охраны на месте не оказалось…

Выбравшись в сад, я сразу же заметил высокие тюрбаны стражников у единственного входа в палаццо. Туда мне путь был заказан. Недолго думая, я обежал дворец и, очутившись с тыльной его стороны, огляделся. Совсем рядом рябила от утреннего ветерка поверхность зеленевшего пруда. Зябко поводя плечами, я вошел в воду и поплыл к противоположному берегу. Через пять минут я уже ощутил ногами дно и вышел из воды.

Удивительно, но многочисленные купания в холодной воде за последние дни не привели меня к простуде, а лишь родили во мне стойкое отвращение ко всякому холоду вообще. Я с удовольствием представил, что, когда все кончится, стану бесстыдно изнежен и привередлив. Жар очага, теплое вино, ох как это здорово!… Но мечты, мечты… Сейчас я был мокр, меня бил озноб, и я опять должен был скрываться, бежать. Но куда? Думал я над этим вопросом недолго. Единственный путь к спасению – подземный ход около кладбища. При моей зрительной памяти найти туда дорогу не составит труда.

Город был охвачен паникой. Воины и мирные жители метались по улочкам от падающих неумолимо и жестоко пушечных ядер. Убогие домишки разлетались, поднимая столбы пыли, пылали пожары. Крики, женские причитания, стоны раненых дополняли общую картину хаоса и ужаса. Мне стало совсем дурно. В этот момент будто молния пронзила меня – четко и ясно осознал я дьявольскую суть войны. Мне даже померещилось недоброе, всепроницающее око над крепостью, наслаждающееся плодами трудов своих не праведных.

– Будь ты проклят! – Я поднялся во весь рост и погрозил кому-то кулаком.

Мне показалось, что в ответ я слышу дьявольский хохот. Но это, конечно же, был рев орудий, слившийся с криками идущих на приступ войск.

Между тем нельзя было терять ни секунды. Мало того, что за мной могла быть снаряжена погоня, вдобавок к этому в суматохе я мог пасть как от рук турок, так и русских. Ибо и те и другие с равным успехом могли принять меня, человека странного вида, за врага.

Бежал я сломя голову, и, хотя дыхание перехватывало, а сердце выскакивало из груди, я все-таки почувствовал опасность и успел упасть на землю и прикрыть голову руками. Рядом со мной взорвался пороховой склад, и я едва не был погребен под обломками рухнувшего дома…

Вот и мечеть со снесенным ядром полумесяцем, кладбище. Здесь было пусто, и место оказалось спрятанным от любопытных глаз. Я прислонился к надгробью и попытался отдышаться. Спасен! Еще немного – и весь этот кошмар останется позади. Потом будут долгие объяснения с начальством, удивление, недоверие, усмешки за спиной – мол, инженер с ума спятил. Главное, я выберусь отсюда…

Я успел нырнуть за надгробье и поэтому остался незамеченным. Спасло меня все то же чутье на опасность и чувство самосохранения, пробудившееся в полной мере за последние дни. Две фигуры появились со стороны подземного хода. Я с ужасом понял, что эти двое – мои «заклятые друзья», которых мне хотелось сейчас видеть меньше всего. Кривоногий барон и лже-Никитин, облаченные в одеяния янычар; за их поясами торчали ятаганы. Лица их были хмурыми и даже злыми. Они остановились в нескольких метрах от надгробия, за которым прятался человек, доставивший им столько неприятностей…

До меня доносились лишь обрывки фраз, и я не мог составить себе четкое представление о предмете их разговора.

Неожиданно лже-Никитин гордо выпрямился и громко произнес:

– Ты уже совершил страшный проступок – непослушание. Я не волен решать это, но Мудрые в таких случаях непреклонны – ты призываешь к себе смерть. Серую смерть. Слышало ней? Конечно, слышал, но чтобы понять что ЭТО, нужно расстаться со своей бренной оболочкой. Ха, я не завидую тебе, Массаус! Мне тебя даже жаль.

– Магистр, твой ум слишком узок для порученного тебе задания. В случае удачи я войду во вторые врата. Я все продумал, брат, и в дураках можешь оказаться ты.

– О, Массаус, если бы твои познания о вещах скрытых равнялись твоей самоуверенности, тебе не было бы равных. Но… ты умрешь, если сделаешь то, что вознамерился. Умрешь и уйдешь в большой, тяжкий путь серой смерти.

– Не грози попусту.

– Я помешаю тебе сделать то, что ты задумал, Массаус. А о вторых вратах забудь. Они не для тебя.

Мне показалось, что барон ввергнут в сомнения и готов идти на попятную. Он о чем-то напряженно размышлял, а потом отпрянул и, пораженный какой-то своей мыслью, воскликнул:

– Я все понял, Магистр! Я все понял!

– Я рад этому.

Из моего убежища было видно, что произошло дальше. Барон выхватил ятаган и со всей силы рубанул по шее Магистра. От такого удара голова бедняги неминуемо должна была слететь с плеч. Но Магистр стремительно согнулся и отскочил в сторону. Он выхватил свое оружие, и теперь противники стояли друг против друга на изготовке. Будто сам дьявол вселился в них, так они были страшны. Казалось, что сейчас между ними проскочит искра и все запылает вокруг адским огнем. Мне довелось видеть несколько схваток, но нигде не было такого ощущение мощи и ужаса, как здесь. Злая энергия исходила от этих двух фигур,