– Косвенно. А-ха-ха-ха! – откинулся назад Антон Петрович, хохоча так, что отдавалось в неблизком ельнике.

– Николай Иванович, какой вы молодец! – восклицала тетушка, вставая так, что стул опрокинулся, и с бокалом в руке направляясь к Рукавитинову. – Вы сказали так прелестно, так трогательно, и за это, позвольте…

Она подошла к нему и поцеловала.

– Браво, Лида! – зааплодировал, вставая, Антон Петрович.

– Браво, браво! – закричал Красновский, тоже аплодируя.

– Друзья, но дайте же ему закончить! – вступилась Красновская.

– А что заканчивать, заканчивать-то нечего… – бормотал Клюгин, средь общего шума наливая себе вина.

Несколько смутившись от тетушкиного поцелуя, Рукавитинов поднял бокал.

– Тихо, друзья! Silence, mes amis! – махнула рукой Красновская.

– Как славно, как все славно! – повторял Куницын.

– Вот они, крутояровские сюрпризы! – тряс головой Антон Петрович, простирая руки над столом. – Пою тебе, бог Гименееей!

– Антоша. Немедленно прекрати! – потянула его за рукав тетушка. – Мы все слушаем Николая Ивановича. Все!

– Silence! Je vous en prie! – требовала Красновская. Наконец, когда относительная тишина установилась, Рукавитинов сказал, поднимая бокал:

– Позвольте мне провозгласить тост за счастье молодых.

– И за ваше избавление от фобий! – резко вставил Клюгин.

Все засмеялись и потянулись бокалами к Рукавитинову. Роман подошел к Николаю Ивановичу и, глядя в его мягкие глаза, сказал:

– Я люблю вас, Николай Иванович.

Рукавитинов обнял его левой рукой и поцеловал, шепча:

– Счастья, счастья вам, голубчик… – Бокал его накренился, вино пролилось на стол.

Чокнувшись, они выпили.

– Эх, хорошо! – воскликнул Красновский, отерев губы салфеткой. – Кому невеста годится, для того и родится, Роман Алексеевич! Ну а когда же свадьбу думаете справлять?

Все посмотрели на Романа.

Роман поставил пустой бокал на угол стола, подошел к Тятьяне и взял ее за руку. Она встала и посмотрела ему в глаза.

Мгновенье они смотрели друг на друга, затем Роман произнес:

– Наша свадьба будет завтра.

Всеобщее удивление было недолгим: через секунду все с ликованием приветствовали молодых.

– Отлично, Рома! Виват! – кричал Антон Петрович. – Сыграем, сыграем свадебку, да такую, что слух о ней пройдет по всей Руси великой!

– Виват, виват! – вторил ему захмелевший Красновский. – Роман, душа моя! Все мои погреба – к твоим услугам. Для вашего с Танюшей счастья ничего не жаль! Urbi et orbi!

– Дети мои, дети мои! – возбужденно разводил руками Куницын. – Завтра, конечно завтра. А когда же! Непременно завтра!

– Завтра! Завтра! – хлопала тетушка в ладоши.

– То есть не завтра, а сегодня, – пробормотал Клюгин, глянув на небо. – Скоро светать начнет…

Все тоже посмотрели на небо. Оно уже побледнело, а на востоке, над лесом, подернулось нежно-розовой дымкой.

Роман оглянулся и понял, что короткая июльская ночь миновала, все вокруг проступило, стало различимо в бледном предрассветном воздухе: луг, ельник, дуб на опушке, дорога к дальнему лесу, колодец, сад, дом лесничего, ставший за одну ночь для Романа родным.

Теперь возле этого дома, у крыльца, повитого плющом, сидел Гаврила, склонив голову на колени; возле него слабо курились дымом два самовара.

– А и впрямь светает! – удивился Антон Петрович. – Ну и ночка! Раз – и нет!

– Четверть пятого, – посмотрел Рукавитинов на часы, – еще полчаса, и солнце встанет.

– Солнце чудесного дня! Солнце сочетания, солнце, так сказать, вечной любви! – говорил Красновский, слегка покачиваясь на своем стуле. – Сегодня все будет радоваться, вся природа…

– Друзья, друзья! – встал со своего места Куницын. – Давайте приветствовать этот рассвет! Давайте… Поля! Вина! Вина сюда!

– Постойте, постойте, Адам Ильич! – тетушка подошла к нему. – Хватит вина, я и так уж совсем пьяная. Сегодня такой знаменательный день, столько хлопот. По-моему, хватит вина, нам надо продумать, взвесить все…

– Вина! Вина! – восклицал Красновский, вставая с пустым бокалом. – Встретим Ярило дня наступающего, возрадуемся Перуну, воспросим благодать новоневестным!