— Она сделала большие успехи, — с удовлетворением сказал бывший монах. Он положил руку на головку девочки. — Грета, ну-ка прочитай, что ты выучила наизусть к Рождеству.

Малышка заложила руки за спину и, немного посмущавшись, наконец, прочитала, сбиваясь и торопясь, стихотворение о младенце Иисусе.

В то время, как все ей аплодировали, монах-расстрига вдруг услышал, что его кто-то зовет. Он обернулся, и к нему подбежал кудрявый смуглый мальчик.

— Там приехал грузовик, — сообщил он. — Они хотят въехать внутрь.

— Грузовик? — насторожился Коррадо. — Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю, в чем дело.

У ворот действительно стоял грузовик с включенным мотором. Шофер ожидал возле, подняв воротник, и, чтоб согреться, топал ногами.

— Мне надо разгрузить машину, — сказал он.

Каттани решил проверить. Он залез на грузовик посмотреть, что тот привез. Там было полно коробок с игрушками.

— А кто тебя прислал? Дед Мороз?

Веселое оживление детей превратилось в бурный взрыв радости. Бывший монах позволил каждому выбрать игрушку себе по вкусу, но сам не был особенно обрадован.

— Я знаю, кто это прислал, — пояснил он. — Тано.

Коррадо нахмурился.

— Позавчера он пытался, — продолжал расстрига, — предложить мне деньги. Нет, сказал я ему, мне не нужны твои подачки.

Чековая книжка

Но не для всех было веселым Рождество. Давиде Фаэти брел как потерянный по переполненным людьми улицам, глубоко засунув руки в карманы и подняв воротник пальто. Изо рта у него вырывались облачка сизого пара.

Ему никак не удавалось выкинуть из головы кадры, запечатлевшие нападение на Каттани и его людей. Эти кадры несколько раз показывали по телевизору. У него стояли перед глазами окровавленные тела убитых — эта кошмарная сцена преследовала как какое-то наваждение, перенося на пятнадцать лет назад, когда он стоял и плакал над трупом судьи Фьорани.

Он зашел в подъезд. В квартире, в которую он позвонил, жила вдова Тиндари.

— Синьора, я ваш друг. Я, как и вы, тоже сицилиец.

Прежде чем решиться впустить его, женщина подозрительно его оглядела.

— Кто вы?

— Я? Когда-то подававший надежды журналист. Бывший редактор грязного журнальчика. Словом, полностью бывший. — Он провел рукой по волосам. — Выслушайте меня внимательно. В жизни бывают такие минуты, когда нужно прислушаться к собственной совести.

Женщина отступила на шаг. Она сама не знала почему, но ей не очень нравилось, какой оборот принимает этот разговор.

— Происходит нечто ужасное, — продолжал Фаэти. — Но вы можете помочь мне остановить эту кровавую бойню.

— Я? Да ведь я — всего лишь несчастная вдова. У меня ни гроша денег. Конфисковали все, что принадлежало покойному мужу.

— Я это знаю. Мне немножко стыдно, но я порядком погрел руки на издании порнографических листков. — Он опустил руку в карман и достал чековую книжку. — И я в состоянии по отношению к вам проявить щедрость. Вот, я оставлю ее тут на столе. Если вам вдруг захочется, то проставьте сумму сами, потом позовите меня, и я подпишу чек.

Когда он клал на стол чековую книжку, женщина не проронила ни слова. С хмурым, отсутствующим видом она глядела в другую сторону.

— Даже какая-то самая мелкая деталь, — горячо продолжал Фаэти, — какая-то крупица истины может оказаться в высшей степени полезной. — Он стоял перед ней, склонив голову и широко разведя руки, словно в ожидании. — Подумайте над этим. Если решите что-нибудь рассказать, позовите меня.

Также и для Рази Рождество было не из веселых. Он сознавал, что стал игрушкой в руках сицилийца. Последнюю карту, чтобы освободиться от Тано, он разыграл вчера. Он поехал в Швейцарию к Эспинозе с предложением отдать ему пятнадцать процентов акций «Международного страхования». В обмен просил о том, чтобы Тано было немедленно отказано во всякой поддержке.

Эспиноза рассмеялся ему в лицо.

— Да на что мне ваши пятнадцать процентов? Через Тано я буду контролировать все объединение «Международное страхование». Тано лишь инструмент в моих руках.

В этой ситуации что представлял собой он, Рази? На что он был нужен? Вероятно, от него вообще через каких-нибудь несколько дней совсем избавятся. Выбросят ко всем чертям без всякого сожаления. Он плеснул коньяку на дно бокала и осушил одним глотком.

Вышел из дома. Дождя не было, но дул резкий, пронизывающий ветер. Он застегнул доверху пальто и зашагал по дорожке под гору, к маленькому озеру.

Через некоторое время его нашел слуга. Рази лежал, распростершись на земле, под плакучей ивой у самого озера, свесив одну руку в воду. Он выстрелил себе прямо в висок.

Когда прибыл комиссар, Эстер стояла на коленях над телом отца, сжимая в ладонях его безжизненную руку.

— Ты был прав, — проговорила она, подавляя рыдания, — Тано — преступник. Отец сам покончил с собой, но до отчаяния и самоубийства довел его он.

Каттани хотел помочь ей встать, но она отвела его руку и поднялась на ноги сама.