– И как будешь отбивать? – спросила она. – Если хочешь, чтобы я тебя отпустила, немедленно рассказывай, что придумал!

– Я не буду использовать огонь, – сказал Клод. – Наоборот, я их всех заморожу! Понятно, что не насмерть, но с обморожениями они за нами долго гнаться не станут. Отведу в лес лошадей и спрячусь на обочине, а когда подъедут, я и ударю!

– А если среди них будет маг? – спросила Гретта.

– Им же будет хуже, – ответил Клод. – Если он мне попробует помешать, вряд ли я удержу баланс двух потоков, и дружинники графа одними обморожениями не отделаются.

– Мы тебя будем ждать! – сказала сестра.

– Ни в коем случае! – возразил он. – Мало ли что может случиться? Хочешь, чтобы тебя опять напичкали какой-нибудь гадостью и использовали для рождения магов? А остальных, кроме Леоны, вообще убьют! Вы должны не ждать меня, а удирать как можно быстрей и дальше, а потом устроиться в империи, а я вас непременно найду. Деньги останутся у вас, я себе возьму только кошель с серебром. Запомни, что тебе обязательно нужно будет учиться. Время упущено, но ничего страшного. До осени позанимаешься сама по моим учебникам, а потом поступишь в школу. Я сразу сдал первые два класса, а ты не глупее меня и прекрасно управляешь силой. Робер с Греттой тебе помогут, а потом, когда выучишься, помогать им будешь ты.

– Ты так говоришь, как будто мы расстаемся навсегда! – всхлипнула Алина. – И мне сразу становится страшно!

– Сестренка! – обнял ее Клод. – Неприятности могут случиться с любым человеком, я в этом не исключение. Могу обещать, что постараюсь уцелеть и вернуться. Если я не поеду, все равно придется драться, но никакой неожиданности для погони уже не будет. Или ты хочешь, чтобы меня убили на твоих глазах?

– Дурак! – рассердилась она. – Как ты только можешь такое говорить! Только посмей умереть еще раз! Знаешь, как я переживала?

– Не умру, – пообещал он. – Но расстаться можем. Главное – тебе верить, что я вернусь. Мы с тобой еще завоюем всю империю! Хочешь стать императрицей?

– А как же я? – с возмущением сказала Леона. – Ты это обещал мне!

– Ты ей это на самом деле обещал? – мысленно спросила Алина.

– Надо же было ее чем-то успокоить, – пожал плечами брат. – Внушил, что везем на смотрины к сыну императора.

– Не буду я императрицей, – сказала Алина. – Ты старше меня и более знатная, поэтому это твое место.

– Я тебя назначу первой фрейлиной, – сказала довольная девушка. – Или своим придворным магом.

– И когда вы собираетесь поехать? – спросил Робер.

– Как пообедаем, так и поеду, – немного подумав, ответил Клод. – Ни к чему тянуть и ждать, пока нас догонят. Возьму небольшой запас пищи и пару волчьих шкур, чтобы не замерзнуть в засаде. Да, еще захвачу один из пистолей.

– А почему не оба? – спросила Алина.

– Второй я отдам тебе, – ответил он. – Мне оружие особо не нужно, а тебе останется память. Да не дерись ты, я не то имел в виду! Эти пистоли мне подарил Рабан. Он мне, помимо оружия, дал еще пятьсот золотых.

– Не ожидала от него такого! – сказала Гретта. – Раньше за ним благородства не замечали.

– У вас с ним что-то было? – спросил Клод. – Рабан мне признался, что любил нашу мать, а вы слишком сильно на нее похожи. Я так и не понял, почему он вас прислал к отцу, а не попытался сам...

– Он попытался, – сказала Гретта. – Не будем об этом говорить, ладно?

Разговор увял, и дальше до остановки на обед ехали молча. Когда остановились, первым делом покормили лошадей, а сами ели на ходу. Клод взял с собой только сумку с едой, кошелек и пистоль с кинжалом, а свою шпагу оставил в возке. Для него свернули две волчьи шкуры и привязали их к заводному коню. Запах от шкур встревожил лошадей, и Клоду пришлось успокоить их магией. Поцеловав сестру и помахав рукой остальным, он поехал за ними вдоль дороги, ища подходящее место для засады. Скоро такое место было найдено. Юноша отвел лошадей в лес и привязал к деревьям, после чего вышел на обочину к нескольким росшим у дороги кустам. Свои следы он заметал срезанными еловыми ветками. Если преследователи что-то заметят, то только вблизи, когда будет поздно.

Клод убрал весь снег за кустами, бросил свои ветки на землю и постелил на них одну из шкур. Потом он лег сам, укрылся второй шкурой и начал руками набрасывать на нее снег. Получилось плохо, но из-за кустов с дороги его могли увидеть только тогда, когда подъедут вплотную. Единственное, что могло помешать ему нанести внезапный удар – это разведка. Если преследователи вышлют дозор, его могут обнаружить. С другой стороны, вряд ли они станут осторожничать и терять время. Клод не стал искать врагов магией, потому что такой поиск нетрудно было обнаружить. Прикрывшись защитой и обострив слух, он ждал, когда подойдет погоня. Время тянулось невыносимо медленно, и он потом при всем желании не смог бы сказать, сколько его прошло, когда вдали послышался дробный перестук копыт многих лошадей и невнятные звуки человеческой речи. Шум приближался, и к говору людей добавился собачий лай. Вот это было по-настоящему плохо! Осталось надеяться на то, что ветер для погони дует в его сторону. К счастью, его никто не обнаружил и, когда первые всадники поравнялись с кустами, Клод начал действовать. Отлетела в сторону, сброшенная шкура, и он вскочил, запуская давно подготовленное заклинание. Дикое ржание коней, визг собак и истошные крики людей... Рванувшаяся от него голубоватая стена стужи ударила в ехавших по дороге дружинников, в один миг превратив их в обезумевшую от боли и страха толпу. Страшное заклинание, только использовали его редко. Попробуй подойти на нужное расстояние – вмиг утыкают болтами! Ему тоже попало, только не болтом. Кто-то все же выстрелил из пистоля, и то ли он сумел взять верный прицел, то ли это было случайностью, но пуля попала Клоду в плечо, моментально нарушив контроль сил. У него стало на два потока меньше, а все вокруг затянула непроглядная синева. Крики смолкли, и Клод слышал только свой собственный стон и то, как с оглушительным треском лопались от мороза ближайшие к дороге деревья. Хорошо, что это заклинание не несло вреда заклинателю, иначе к полусотне превратившихся в лед тел добавилось бы еще одно. Но действие заклинания закончилось, а лютый мороз остался. Каждый шаг давался с трудом и заставлял стонать, но мороз погнал прочь от дороги к оставленным лошадям. О том, чтобы перевязать рану, нечего было и думать. Он не взял с собой перевязки, а если бы она и была, все равно не смог бы сам снять одежду и замотать рану. Он даже не смог создать исцеляющего заклинания: вся магия разом вылетела из головы, а сильная боль не позволила бы проконтролировать даже один поток. Когда подгибающиеся ноги вынесли Клода к лошадям, он не смог одной рукой развязать узлы и просто обрезал их кинжалом. С трудом засунув его в ножны, юноша с третьей попытки забрался на лошадь и ударил ее здоровой рукой, заорав при этом от боли в простреленном плече. Удар по шее и крик сделали свое дело: лошадь выбралась на дорогу и побежала прочь от промороженного места. Вторая лошадь, которую он бросил на произвол судьбы, постояв в одиночестве, побежала вслед за первой. Каждый толчок приносил муку, и она все длилась и длилась без конца. Конец все-таки наступил, когда на дорогу перед лошадью выбежал какой-то мужик. Он поймал повод отшатнувшейся от него лошади, а вторая не стала ждать, пока ее поймают, и подошла сама. С опаской посмотрев на дорогу, мужик вместе с лошадьми и потерявшим сознание Клодом скрылся в лесу.

Очнулся он через несколько часов. Плечо болело, но боль уже не была такой сильной и не мешала думать. Горло тоже болело, причем так, что трудно было даже сглотнуть слюну. Видимо, он все-таки надышался холодным воздухом. Пошевелившись, Клод понял, что у него связаны запястья рук. Он лежал в чем-то вроде шалаша из шкур, прикрытый такой же грязной и потертой шкурой. От входа тянуло холодом и дымом, и оттуда же слышался чей-то невнятный разговор. Клод потянулся к зеленому потоку и создал одно за другим два заклинания. Первое из них подстегнуло выздоровление, а второе обострило слух и позволило ему услышать разговор двух мужиков.