— О чем вы, Илья Натанович? — того больше удивился Судских. — Это всего лишь прогнозирование! Точно такое, каким занимались вы. Может быть, в иной плоскости.

— Никакое не такое! — замотал головой Триф. — Григорий Александрович ясно дал понять, что он обладает ключом архангела Михаила. Не делайте этого, умоляю вас, это страшная вещь!

Лаптев тем временем запустил программу. Дисплей ожил. Пришлось выбирать между Трифом и Лаптевым.

— Илья Натанович, — как можно мягче предложил Судских, — вы нездоровы, вам лучше пойти отдохнуть.

— Я не позволю вам сделать это! — завопил Триф и швырнул в экран массивную пепельницу. Экран с треском потух. Трифа увели, всячески уговаривая не нервничать…

— Товарищ генерал-лейтенант, вас запрашивает генерал Воливач.

— Здесь Судских.

— Игорь Петрович, я не понимаю вас, — услышал он сухой голос Воливача.

— Я действовал согласно вашему предписанию — быть готовым к неожиданностям — и указанию президента.

— Немедленно дайте отбой. Это приказ.

— Тогда объясните мне, что происходит? В столице путч, на улицах банды, и милиция потворствует бандитам.

— Выполняйте приказ!

Вот она, точка зрения обратного отсчета…

«Есть ли хоть какая-то заминка…»

— Я готов выполнить приказ, но не уверен, что его отдает генерал Воливач, Я говорил с ним утром, получил указания быть готовым к неожиданностям, с тех пор не могу с ним связаться.

— Играете, Игорь Петрович?

Было слышно по выговору слов, каких трудов стоило Во-ливачу сдержаться.

— Это не игры. Это осознанная реальность. Я должен видеть вас лично. Приезжайте в штаб-квартиру УСИ. Ибо мне вовсе не понятно, почему приказы исходят от Гуртового.

— Теперь понятно, почему сомневался Гречаный…

Судских будто не понял.

— Я связывался с ним, связывался с министром обороны, у всех аналогичные предписания президента. При чем тут Гуртовой? — выжимал время Судских. — Да поймите же, я, как и вы, против кровопролития!

Он шел по бритве, но точно так же шли по ней все участники путча. Острая ситуация, нервы на пределе.

Повисла пауза. Судских слышал переговоры дежурных офицеров с подразделениями, складывал мозаику событий. Картина получалась сумбурная: милиция и чернорубашечники оказывают вооруженное сопротивление, жертвы растут, подразделения с потерями занимают позиции. Казаков нет.

— Президент низложен, — произнес наконец Воливач.

— Но я связывался с ним, он в резиденции! — парировал немедленно Судских.

— Это ни о чем не говорит.

— Тогда на чем держится власть? Вдруг появляются чернорубашечники, бесчинствуют; избранный народом президент просит помощи, значит, помощи просит народ, а я получаю приказ снять защиту? Я не верю, что это вы.

Гнетущая тишина. Крутятся барабаны магнитофона. Черный ящик.

Судских сделал еще один шаг по лезвию бритвы:

— Гуртовой для меня не авторитет. Передайте: я жду распоряжений непосредственно от генерала армии Воливача или президента.

Он отключился и немедленно связался с Бехтеренко:

— Как там у вас?

— Да спокойно, Игорь Петрович. Въезды перекрыты, никого, ничего…

— А президент, что с ним?

— Малость почивают, — послышались смешки в голосе Бехтеренко. — Приняли на грудь и просыхают на диване.

«Вот она, сермяжная российская классика! Власть сама по себе, народ сам по себе. Я под расстрел иду за невыполнение приказа, а этот хмырь нажрался и дрыхнет! Дичайшая ситуация!»

— Председатель Совета национальной безопасности, — протянули трубку Судских.

— Игорь Петрович, я готов прибыть к вам и дать необходимые разъяснения. Вы готовы их выслушать?

— Я думаю, это крайне важно. И если вы действительно можете повлиять на ситуацию, требуется прекратить бесчинства в столице, дать возможность командирам моих подразделений разоружить бандитов и остановить налет на базу УСИ — Сорокапятку. Трифа там нет, — перечислил условия Судских.

— Будет так, — ответил Гуртовой. — Вы убедитесь в этом. Я вылетаю к вам…

Судских оглядел офицеров в помещении оперативного пульта. Каждый занимался своим делом, но это были не роботы, они слышали все переговоры своего начальника и также делали выводы. Уверенности у них не было.

«Неужели мне удалось остановить никому не нужную войну?» — размышлял Судских. Верил и не верил.

Несчастный Илья Триф не перенес испытаний и мук раздвоения. Он выбросился из окна своей комнаты на третьем этаже и разбился насмерть о бетонные плиты. Это случилось, когда монитор заменили и наново ввели программу.