— Что ты говоришь! Что ты говоришь! — Кресло стало продавливаться энергичнее, подлокотники сморщились от сжатия.

— Что слышишь, — открылась дверь холодильника, и джин из бутылки забулькал в стакан.

— Да как ты мог посягать на святость!

Джин единым всплеском исчез.

— Ой, опять ты Божий дар с яичницей путаешь!

— Афганистан — первая страна в мире, признавшая СССР!

— Признали? Хорошо. Теперь мы им принесем блеск зари пробуждения на своих штыках. А если ты такой святой, зачем голеньких девочек в замочную скважину разглядываешь? Может, тебе сосок-профессионалок нанять? Не стесняйся, я выберу лучших.

— Гос-по-ди! Это мой сын! Это мой сын!

— Правильно, папа. А разговор о моем друге, который в беде.

— Вы уроды! Из-за дерьма готовы отца родного продать!

— От урода слышу. Папа, давай проще. Лёнька тебя любит и прислушивается. Поэтому ты помаракуй и создай новую советскую доктрину о хождении за три моря.

— Если ты любишь упрощать, зачем такая усложненность?

— Почему не я Лёнькин советник? Где б мы были!

— В наркоте и разврате! В рабах и развалинах!

— Вот там и оставайся. А я хочу жить нормально. Все вы коммунистическим мирром мазаны и громоздите одну ошибку на другую. Так сделай еще одну во благо сына.

— Но зачем, зачем?

— Папа, ты дурак, но я тебе все популярно обскажу.

— Не хочу!

— Папа, не надо так. Иначе я маме скажу, что ты развлекаешься с дочкой твоего зама, а ей всего двенадцать лет.

— Да она развращена почище ее матери!

— Дети идут дальше родителей. А хочешь, я тебе про сестренку расскажу? Ты ведь ее к Лёньке посылал…

— Прекрати! — Кожа на сиденье дернулась слева направо.

— Тогда слушай. Самые большие деньги в наше время намываются самым грязным способом — наркотой. Но даже самый узенький ручеек давно контролируется другими. Нас туда не пускают и не подпустят. Что надо сделать? Правильно. Ты самый умный мелиоратор: надо прорыть канал и запустить золотоносный поток по этому руслу. Назовем его каналом имени Ленина. Он, кстати, очень сморчками баловался, импотенцию, как и ты, заработал на воображалках. Так вот, вторжение в Афганистан под любым предлогом даст возможность построить желанный канал. Тебе — красный орден за теорию, мне — зеленый навар за практику. А польза стране? Скольких изможденных водкой пацанов утешит наш товар, а? Ширнулся — и счастлив. Хочешь быть рыцарем без страха и упрека, отправляйся на войну.

— Сын, но при чем тут война? Зачем такие нагромождения?

— Ага, ты уже торгуешься, — новые бульки джина в стакан, одним всплеском долой. — Это здорово, папа, берем тебя в долю. Ты на охоту как добираешься?

— На какую охоту?

— На сайгаков, к примеру? Вертолетом? А вертолеты со звездочками, а военных ни одна штатская швабра не проверяет. Вот и вывоз.

— Я не стану заниматься этой грязью.

— Правильно, папа. Это не твое занятие. Тебе цветочки, нам ягодки. Но операцию в твою честь назовем… «Черный тюльпан». Ты ведь уважаешь свой новый унитаз из черного оникса?

— Скажи мне, сын, скажи честно, ты тоже замарался?

— Я бы не расставлял акценты в таком ключе. Мой дружок задолжал своим американским дружкам более полумиллиона баксов. Его прижали: если должок не взыщат, в ГэБэ станет известно о проделках его папы. А это отставка, Лёнька не любит аморальщиков. Тогда он пришел ко мне и сказал: если я не помогу ему, станет известно о моем папе. А мой папа — самый любимый и умный, поэтому я пришел к нему со слезами жалости.

— Какая жалость! — Передернулась кожа на сиденье кресла.

«Какая гадость!» — про себя повторил Судских и почувствовал огромное желание выбраться на свежий воздух. Затошнило. Настиг его другой голос, голос Ефима Копеляна за кадром: «Швейцария. Берн. Резиденция ЦРУ. «Гарри, я слышал, ваш план с обработкой двух советских балбесов удался?» — «Да, Джек, теперь Советы лет на десять увязнут в афганском болоте». — «Поздравляю, Гарри. А вы учли круги от брошенного камня?» — «Джек, пока волна доберется к нам, много воды утечет. Нынче пора разбрасывать камни». — «Я стар, Гарри, не доживу, а вам еще предстоит выплывать. Чужая война подмоет и чужой берег, и наш».

Судских выслушал всю беседу, хотел было уходить, но голос, знакомый уже по квартире на Кутузовском, заставил его слушать дальше:

— Таким образом, после провала модернизации флота нужна сухая война… Учитывая ситуацию в Афганистане, революционное брожение, мы можем твердо надеяться на присоединение еще одной советской республики к дружеской семье народов СССР.

Судских затряс головой от возмущения. Послышался звук, словно кто-то перематывал пленку, не выключив звук магнитофона. Он замер, и снова Судских услышал голоса из квартиры на Кутузовском: