— В смысле — 2009 год от рождества Христова. А ты сам-то откуда?

— Вообще-то с научно-практической конференции. Полчаса назад у меня был 1983 год…

Поверить в такое трудно, но внешний вид друзей подтверждал обе версии: на дворе 2009 год, а Петр явно не тратил четверть века на свое старение. Признав очевидное, друзья принялись обсуждать, каким образом случилось это удивительное путешествие во времени, но Петра больше интересовало другое:

— Коль, а мои где сейчас?

— Твои? Они тут уже сто лет не живут. Я здесь один обитаю. Тебе, кстати, повезло, я тоже со дня на день…

— Где они сейчас? — перебил Петр.

— Точно не знаю. Я Таньке квартиру в Алтуфьево купил еще в 94-м…

— В Алтуфьево?!

— В Алтуфьево. Орать зачем? Хорошую, между прочим, квартиру, двухкомнатную. Ну да, далеко, так ведь за комнату в коммуналке — «двушку»!

— Да нет, Коля, не в том дело, — снова перебил Петр и рассказал про Бабу в метро.

— Она! Точно! Она тебя к нам забросила. Слушай, а что мы в коридоре топчемся, давай входи… Боже, сколько же лет…

Петр вошел и огляделся. Он не мог узнать квартиру, хоть и прожил в ней почти полтора года! Так бывает, спустя годы мы не можем узнать во встречной красавице угреватую одноклассницу, сидевшую за соседней партой. Преображение было невероятным, Петр не мог поверить, что на свете бывают такой паркет, такие ровные стены, такая мебель…

— Коля, я вижу, ты карьеру сделал. Похоже, не ниже секретаря горкома?

— Какой горком, Петруха? Хотел, говоришь, правду о судьбах социализма узнать?! Узнавай: горкомов больше нет. Зато я теперь — капиталист.

— Ладно, ладно… Пропустить 26 лет жизни — не значит отупеть. Я так понимаю, сработал план Андропова: создали многоукладную экономику и поставили на службу строительства нового общества, на…

— Пеца, приходи в себя, нет никакого «нового общества».

— Не надо так шутить… Я что, не видел, сколько легковых автомобилей на улице?! Только социализм или коммунизм (он бросил пронзительно-вопрошающий взгляд на бывшего соседа) могут обеспечить такое массовое благополучие.

— Какие шутки?! Ты, случайно, не обратил внимание на то, что автомобили, мягко скажем, в основном не российских марок?

— Ну да… советских машин очень мало… Постой, что значит «российских»?

— Да то и значит, что и Союза больше нет! Есть Россия, есть Украина, другие страны, которые раньше были союзными республиками.

— Не может быть!

— Может, и еще как. Прибалты так вообще в НАТО вступили, а с Грузией мы в прошлом году воевали.

— Воевали?!!! Как же так, Коля? Как это — Союза не стало?

— А вот так! Ты не представляешь, что за эти годы произошло… Так. Да что же это за манеры в трезвом виде так долго говорить о политике?! Идем в комнату, глотнем чего-нибудь.

Петр вошел в гостиную, которая еще сегодня утром была его комнатой. Советский человек начала восьмидесятых такую роскошь мог видеть разве что в иностранных фильмах. Когда же он увидел панель жидкокристаллического экрана диагональю больше метра, то почти закричал:

— Это — телевизор?!

— Да.

— И можно включить?

— Пожалуйста. Что хочешь смотреть?

— Да что угодно. А сколько каналов, как у нас или больше двух?

— Больше, конечно. Точно не знаю… Сто, или двести, или больше…

— Сколько?!! Зачем так много?

— Да немного, стандартный пакет.

Петр уже не слушал. Он подошел к телевизору, но не нашел привычных кнопок «Вкл./Выкл.» и тумблера переключения каналов.

— Как он включается? Где эти твои сто кнопок?!

Николай взял в руки пульт и включил экран, стал листать каналы. Петр глядел не отрываясь. Для него, советского человека, такое обилие программ, большая часть которых была иностранного производства, было окном в другую вселенную. Эта вселенная оказалась пугающе недоброй: боевики и детективы, криминальная хроника, агрессивно-сексуальные музыкальные клипы, реклама, раздающая приказы — купи! И много, очень много красивых обнаженных, в той или иной степени, тел. Пуританская душа секретаря райкома разрывалась между его молодой мужской натурой и привитыми убеждениями: с одной стороны — красиво и привлекательно, с другой стороны, о каком социальном переустройстве можно говорить, когда тебя так сладко растлевают?! Как воспитать классово непримиримых борцов, если даже дети могут видеть такое?! Вопросы вспыхивали в голове, но шквал впечатлений размалывал их в обрывки фраз, фразы в слова, слова в осколки переживаний. Петр онемел. А Николай смотрел на него со смешанными чувствами понимания, сочувствия и зависти.

Может показаться странным: человек, только что узнавший о том, что рухнул мир, который он всю жизнь считал незыблемым, вместо того чтобы выяснять подробности этой катастрофы, смотрит телевизор, разглядывает мебель, интересуется качеством ремонта… Но не так много найдется людей, кто путешествовал из прошлого в будущее, поэтому трудно сказать, как бы вы повели себя на месте Петра. Об этом думал Николай, наблюдая за другом.

— Так все-таки, Петя, примем мы на грудь в честь неожиданной встречи или нет?! — И, не дожидаясь ответа, крикнул: — Ксюша, зайди в гостиную!

Вошла девушка лет 22, навязчиво красивая, в такой короткой юбочке, что казалось, будь она просто в нижнем белье, выглядела бы скромнее; с открытым животом и проколотым пупком, а также, понятно, с татушкой от поясницы куда-то под белье. В общем, присутствовали все атрибуты сексуальной охотницы на двуногих самцов начала XXI века, охотницы, приехавшей издалека покорять столицу. Петр подумал, что на первое время пребывания в новом мире неплохо бы ему организовать повязку на голову для поддержания челюсти.