По убеждению Гёте, человек вообще знает себя, лишь поскольку он знает мир, каковой осознает только в соприкосновении с ним, действительным и реальным. Потому, думал я, вряд ли стоит отмахиваться от таких «несерьезных» (кое-кто так напрасно считает) жизненных явлений, как, к примеру, спорт, а в нем — стрельба. Ведь по состоянию здоровья сегодняшнего спорта можно судить… Именно в этот момент с обочины станционного круга, тесно уставленного людьми и автобусами, кто-то проорал мне в упор черными, мгновенно свернувшимися в слова буквами:

УЧИТЕСЬ МЕТКО СТРЕЛЯТЬ.

Я оторопел… Это уже была, что говорится, судьба. Честное слово…

Слабо серел рассвет. Минск заметно подбавил скорости своему живому конвейеру. Дождик и тот укрупнился калибром. За мокрыми, безлистными тополями к разъеденной дождем стенке котлована прижимался обшитый вагонкой, отслуживший свое изначальное, бесколесный корпус автобуса с какой-то совсем не городской завалинкой понизу, и с его желтенького, облупившегося борта зазывали и требовали, напоминали и предупреждали слова:

УЧИТЕСЬ МЕТКО СТРЕЛЯТЬ.

Вероятно, я мог бы сейчас притормозить свое внимание на чем угодно… Естественно, даже и не готовя себя к этому: мало ли что может предложить нам любая из последующих минут жизни?.. И тем не менее раз все та же вероятность предлагала опять и опять моему вниманию именно эти, и без того неотступно и надоедливо преследовавшие меня весь семьдесят второй год слова — учитесь метко стрелять, — в которых я еще давно, тогда, в апреле, перед отлетом на весенние соревнования во Львов, открыл для себя пока еще только сам факт существования какого-то иного смыслового плана, впервые считав их по-новому вот с точно такого же, как и сейчас передо мною, стрелкового балаганчика-тира, а до того жил, просто не замечая их, и они будто вообще отсутствовали, — значит, стоило все-таки докопаться до сути этого ускользающего от меня смыслового плана?.. Ведь что-то же действительно беспокоило в этих словах. Что-то не улавливалось до конца, оставаясь за пределами смысловой ясности…

Я стоял возле тира с его лозунгом-заклинаньем один. Больше до нас в этот глуховатый, размытый дождем утренник никому в Минске не было дела.

Тир слабо высвещался снаружи затянутой в металлическую сетку лампочкой. Внутри было черно и немо. Входную дверцу, как ухо, оттягивала тяжеленная серьга навесного амбарного замка. И он был мертв сейчас, этот по крайней мере банальный, бесконечно тиражированный тирок, какие вы можете встретить ну в любой населенной точке нашего государства…

Лично я, после того как начитался во Львове и в Иркутске, в Кировске и в Ленинграде, Москве и даже ленноотпускном Коктебеле повсюду одинаково трехсловного призыва, даже подумал, что ими, этими тирками, буквально уставлена вся Россия, у которой если и есть забота, так это научиться метко стрелять…

Конечно, подобная ирония смогла возникнуть во мне только от раздражения: лозунг-то прилипал почему-то ко мне, а другие тысячи и даже миллионы моих сограждан, наверное, спокойно и торопливо проходили мимо него… Для них бесконечный тираж этих слов был не обязателен.

Ощущать все это было грустно и одновременно тепло: я-то ведь имел до тирка, с его криком, дело. Стало быть, докричался он до живого…

— У-у-чи-и-итесь ме-е-етко стре-лять… — исполнил я машинально на мотив общеизвестных «Подмосковных вечеров» и покосился по сторонам…

Все было в порядке: Минск приезжал и уезжал на работу. Сделалось еще светлее… Дождик иссяк. С тополей отрывались и булькали тяжелые капли…

Значит, так, думал я… Попробуем еще разик. А вдруг да получится… И привычно прожонглировал про себя:

учитесь метко стрелять

учитесь стрелять метко

метко учитесь стрелять

метко стрелять учитесь

стрелять метко учитесь

стрелять учитесь метко…

Все, кажется… Если, конечно, не прибегать к услугам синтаксической фурнитуры и не насиловать лозунг всякими там запятыми, тире, отточиями, знаками восклицания или вопросительного удивления…

Вспомнился вчерашний день. Его вторая половина. Холод и сквозняки в тире «бегущего кабана» загнали нас с Иоганом на второй этаж административного корпуса, где суетно и многолико трудился секретариат командного чемпионата страны по стрельбе. Здесь были чуть-чуть теплы радиаторы отопления, а по стеклу широченного окна, за которым прокисал слякотный октябрь, ползала, слабо подрагивая обтрепавшимися крылышками, черт его знает как сохранившая себя до таких холодов, летняя, откуда-то из июля, бабочка.

Иоган осторожно двумя пальцами, большим и указательным, снял ее, отзывчиво сложившую странички-крылышки… Я опять обратил внимание на пальцы Иогана: сильные, спокойно-уверенные пальцы человека, могущего ладить с металлом, деревом, инструментами, то есть со всем тем, с чем приходится иметь дело стрелку.

Иоган аккуратно просунул бабочку в радиаторную щель и, улыбнувшись, посмотрел на меня: пусть, мол, там отсыпается… Я кивнул, а Иоган, выдохнув сквозь вытянутые трубочкой губы воздух, сказал через паузу: