Дале, как Марья велела, так они всё и сделали. Только сперва тело её рогожкой прикрыли, чтоб после по-христьянски земле предать. А после уж за печку взялись.

Вскоре в избе парко стало, как в бане. И вновь ноги у Еськи с Иваном подогнулись – то птица вниз пошла. Ишо пару раз их тряхнуло, и после всё утихло.

Иван с Еськой наружу тихохонько выбрались да Марью, в рогожку завёрнутую, с собою взяли – ну, как избушка без их с места сымется. Извне глянули – и впрямь, не избушка, а птица.

Стоит у ручья, воду пьёт, а от самой пар так и валит.

За ручьём болото тянулося, а по сю сторону два колодезя стояли промеж костей человечьих разбросанных. Но едва они приближаться стали, как кости задвигались, да сами собою в цельный остов собрались. Глянул остов глазницами пустыми и молвил:

– Здорово, молодцы, никак за смертью пришли. Так я вам её сыскать подсоблю.

– Коли ты об Скопцовой смерти, – Еська отвечает, – то за помочь тебе поклон низкий.

– Нет, я об вашей собственной погибели толкую, – остов говорит и зубы скалит. – Потому я жалости не ведаю, а ни силою меня не осилить, ни хитростью не обхитрить.

Тут Иван-царевич вперёд выступил:

– Ан не верю я, чтоб ты сильней меня был. Давай тягаться.

– Чего ж нет, можно и потягаться. Бей первым, коли смелый такой!

Едва кулак Иванов груди остова коснулся, как со всей руки мясо кусками отваливаться стало, и миг спустя одни косточки от длани богатырской осталися да наземь осыпались, ровно веточки с дерева сухого под ветром.

Остов зубы свои ишо сильней осклабил да к Еське оборотился:

– А ты, небось, лукавцем слывёшь. Давай, хитри, но и это тебе не поможет.

– Нет, – Еська отвечает, – я хитростью с тобой хитрить не буду, одной правдой наичистеющею тебя вкруг пальца обведу.

– Ан вот же хитришь. Не могёт того быть, чтобы правдою наичистеющей обмануть можно было.

– На спор, – Еська молвит.

– На спор, – остов отвечает и ладонь костяную тянет: – Давай руку.

Засмеялся Еська:

– Ну, уж этим меня не уцепишь. Будто не видел я, как с одного касания рука Ванина отсохла. Мы, брат, на словах поспорим. Я одно чувство знаю, супротив которого и ты бессилен.

– Не могёт того быть, потому я остов ни мёртвый, ни живой, мне чувства уж тыщу лет как неведомы.

– Чувство это самое, про кое я говорю, – зависть, она любого одолеет.

– Нет, – остов молвит. – Меня не проймёшь. Потому не зря говорится: за живое взять. Живого-то у меня ничё не осталося.

– Ан я тебя за мёртвое возьму!

С тем Еська рубаху свою нараспах открыл. И видна стала верхушка елды, котора с порток вылазила да до середины груди дотягивалась.

А после и портки спустил, чтобы во всей красе богатство своё выказать.

Загорелся огонь в глазницах пустых. Но сдержался остов:

– Да чему тут завидовать-то? – молвил. – Тыщу лет я без энтого прожил и ишо тыщу проживу. Нет, не осилил ты меня.

– Ну, в этом разе не стану я с тобою делиться, а взамен того мы с Ванею обратно птичку оседлаем да к хозяину твому полетим. Верно, погибель найдём, да делать нечего.

А птица, впрямь, уж напилась да крыльями помахивать стала. И, будто с ею заодно, Еська елдою своей невиданной маханул.

Тут-то остов и не выдержал:

– Погодь-погодь! Ты чё это там болтал насчёт поделиться?

– Да ясно, чё. Достань-ка ты мне мёртвой воды каплю одну-единую.

Хоть и опасался остов, что тут подвох таится, но удержаться не мог – сунул руку в колодезь и вынес наружу одну каплю. Еська залупу подставил, он капнул, вся излишнесть-то вмиг и отвалилася.

– На, забирай!

Остов хвать, стал промеж ног прилаживать, да, ясно дело, ничё не вышло. Кинулся на Еську:

– Ан обманул ты меня!

Хвать себя ладонью за рот – да уж слово вылетело. Сам признал, что проспорил.

И за проспор потребовал с его Еська две капли воды живой. Правда, в тот колодезь остов лезть не стал, а дозволил Еське самому шеломом Ивановым зачерпнуть.

Одну каплю Еська на кости капнул, от плеча Иванова отпавшие. И вмиг у того обратно рука сделалась.

А вторую каплю Марье в губы влил, она и ожила. Села на земле, озирается, очи светлые потирает. Ланиты румянцем покрылися, губки алые на солнышке засверкали. Протянул Еська руку, она встала и нежно, по-сестрински, его в щёку поцаловала.