Майя шарила во тьме руками, отчаянно надеясь, что это чья-то злая шутка, и вдруг ее пальцы наткнулись на что-то круглое и длинное – это была ветка дерева. Плотная темень, окружавшая ее, вдруг стала редеть и скоро сделалась совсем прозрачной. На посиневшем ночном небе ярко вспыхнула звезда, а за ней россыпью желтых глаз засветились созвездия. Майя стояла на холодной и мокрой траве, а перед нею чернели стройные силуэты деревьев. И вдруг там, в глубине леса, она увидела желто-оранжевое свечение, очень похожее на костер, который по ночам разводят пастухи.

«Жалость вредна, она мешает нам поступить так, как хочется...» – вдруг отчетливо услышала она.

Зябко поежившись от ночной прохлады, девушка решительно пошла на огонек. И опять до ее слуха долетел обрывок фразы, выпавший из чьей-то беседы. «Она ломает наше истинное мировидение, так же, впрочем, как и страх. Жалость – это и есть один из наших страхов...»

Сознание, как после сна, стало проясняться, и до нее начал доходить смысл услышанных слов. Это было похоже на проповедь.

«Жалость – это слабость характера, а не порыв благородства».

Голос становился яснее и громче. Он гулко разносился в пространстве, целиком захватывая ее внимание, и вскоре он полностью овладел ее рассудком.

«И если вы хотите испытать весь спектр ощущений, так щедро дарованный нам жизнью, то не будьте рабом предрассудков...»

Майя стала раздвигать ветки, чтобы поскорее увидеть его – Учителя, наставляющего на путь постижения истинной мудрости.

«...потому что даже убийство во многих случаях может оказаться благородством и будет способствовать очищению души. Все в жизни нужно познать и прочувствовать. Абсолютно все. И только тогда ты будешь по-настоящему мудр и свободен...»

Девушка вышла на поляну, посреди которой она увидела выложенный камнями круг с узором в виде лучей, устремленных к центру. У костра ярко освещенный его пламенем в окружении кучки электов сидел старец в белых одеждах. Именно его гипнотический голос, вызывал эйфорию прозрения, воздействуя на сознание Майи.

«...каждый человек когда-нибудь желает и греха, и убийства, и поддается зову первобытных инстинктов. Каждый. Каждый имеет свою темную сторону, и сколь ее не сдерживай, она все равно прорвется наружу...»

Среди слушателей Майя узнала и своих спутников: Фалькона, Флер, Моран и Грея. В их надменные лица впечаталась зловещая решимость, а в стеклянных глазах застыли холод и пустота, словно чужая недобрая воля вселилась в них и вытеснила живую теплоту души. Одна из внимающих ему девушек поворачивает лицо в сторону Майи и неотрывно смотрит ей в глаза. На ведьму накатывает ужас, потому что это желчное жестокое лицо – ее собственное...

Нет-нет, так нельзя! Я не хочу! – и Майя, сопротивляясь какой-то властной подавляющей ее силе, протестующее мотает головой, стряхивая наваждение, и сдавливает виски руками.

Когда девушка отняла ладони от лица и открыла глаза, она ничего не увидела: ни чернобородого старца с его странной проповедью, смахивающей на философию калу, однажды слышанную ею в Обители Зла, ни его злобного окружения – все потонуло в непроглядной мгле – Майя опять в нее вернулась. «А может, я по-прежнему слепа и глуха?» – с опасением подумала она про себя, но с облегчением вздохнула – она услышала звон капели и почувствовала, как ее обувь наполняется ледяной водой подземного лабиринта. « Ребя-а-та-а, где вы-ы-ы?» – негромко позвала Майя, и, зажигая свой пульсар, пожаловалась: «Если б вы знали, какой тут морок преследовал меня…».

Боковым зрением она вдруг заметила, что кто-то стоит рядом. Ведьма повернула голову, подняла глаза и вдрогнула, увидев перед собой чудовищную красноглазую морду быка. Майя резко отшатнулась, и, потеряв равновесие, чуть не упала.

– Хм, странно. Ты видишь меня. Ты так быстро выкинула меня из головы… – спокойно сказало чудовище. – А твой дружок Грей тоже видит. А другие только слышат. Поэтому их легко убедить в том, что мой голос – это выражение их собственных мыслей.

– Что с Греем? Где все? – пролепетала Майя.

– Не бойся. Я тебя не трону, – заверил монстр. – Физически я ничего не могу сделать – не обладаю телесностью. Единственное, на что я способен, – это мираж. Я и сам почти мираж. В иные времена я был очень силен. Это было пару тысяч лет назад. А потом что-то случилось. Моя оболочка настолько истончилась, что я не могу использовать свою мощь для прямого уничтожения. И даже ее, эту мощь, я постепенно теряю. Такое могло произойти только в том случае, если с Соулом что-то стряслось. Но мне, увы, не дано знать, что там, наверху. Быть может, ты знаешь?