Шрифт:
«И тем и другим одновременно. Пока аппарат находится в квартире, мы словно по рукам и ногам связаны, слова сказать не сможем».
Я собрал исписанные листки, скрутил их в жгут и пошел на кухню. К сожалению, у нас не было жестяной ванночки, пришлось воспользоваться алюминиевым подносом. Бумага горела медленно, сильно дымила, даже в комнату натянуло дыма. Я открыл окно, а горелую бумагу выбросил в мусорное ведро. После этого вернулся к товарищам. За время моего отсутствия они опять много написали. Я попытался разобраться, но не смог, так как не знал очередности, в которой они писали.
«Когда кого-то нет, надо нумеровать записи», — написал я.
«Читай, разберешься!» — ответил Тургут.
Вот что я прочел:
«Может быть, привлечь сына Али?»
«Под каким предлогом мальчик сможет проникнуть в квартиру американца?»
«Предлог найти нетрудно, а мальчишке посулим денег».
«Может, Гюльджан согласится помочь?»
«Стоит, наверно, поговорить с ней».
«Где?»
«Думаете, и в их комнате спрятан подслушивающий аппарат?»
«Не исключено. К тому ж в присутствии Эали нам не удастся откровенно поговорить с ней».
«Давайте пригласим ее к нам, когда мужа не будет дома».
«Она не придет».
«Тогда сами к ней пойдем».
«Эали узнает…»
«А Сема-абла не согласится помочь?»
«Пусть тогда и Мурат поговорит с женой Нежата-бея».
«А вдруг подслушивающие устройства спрятаны во всех квартирах? — написал Мурат, я узнал его почерк. — Тогда вообще ни о чем нельзя говорить».
«Ну и пусть подслушивают! — ответил Тургут. — Главное — как можно быстрей договориться и провернуть это дельце, пока они не спохватились. Потом все равно поздно будет уличать нас в чем-то. Недоказуемо!»
«Надо все как следует обдумать!» — Это уже был почерк Экрема.
Я взял карандаш: «Времени мало, а мыслей много».
«Пока вы тут будете шевелить мозгами, американец соберет вещички и тю-тю вместе с куропаткой».
Халиль: «Я думаю, в квартире у Семы-ханым нет такого аппарата. Зачем им устанавливать там? Позовем Гюльджан к ней, там и обсудим».
«Вот это правильно! Придумаем какой-нибудь повод, чтобы позвать ее».
«Какой повод? Белье постирать или окна вымыть».
«Первым делом надо доставить куропатку в квартиру Семы-аблы».
«Какую куропатку?»
«Ту, которая у парикмахера».
«Женщины часто сообразительней нас, — написал я. — Пусть Сема-абла и Гюльджан посоветуются между собой. Может, они и додумаются до чего-нибудь».
Тургут взял мою записку, аккуратно зачеркнул слово «абла» и написал вместо него «йенге»
[81] , а снизу добавил: «Разве эта женщина не доводится вам йенге?»«Доводится. Пускай, значит, помогает. Пойди поговори с ней».
«Ладно, пойду поговорю. Пусть для начала принесет куропатку от парикмахера».
81
Йенге — невестка.
«Я передам с ней записку Бурханеттину».
«Пиши быстрей, — написал Тургут, — я прямо сейчас и поговорю».
«И пусть она сразу же позовет Гюльджан, посвятит ее во все. В твоем присутствии, понял?»
«Конечно, понял, джаным. Вы меня что, за младенца принимаете?»
«Раз понял, так действуй!» — написал я, а на чистой бумажке быстренько накатал записку для парикмахера.
После ухода Тургута Мурат стал изъявлять признаки беспокойства. Наконец он не выдержал и вывел на клочке бумаги: «Нежат-бей уже два дня как в Стамбуле. Мне кажется, будет полезно посвятить в наше дело и вторую вашу йенге — Незахат. Не возражаете?»
«Поговори с ней, — ответил я. — Если найдете нужным, пусть она встретится с Семой-ханым. Ты пригрози своей Незахат, что, мол, бросишь ее, если она откажется помогать».
«Хорошо», — ответил Мурат.
Мы остались в квартире втроем: Халиль, Экрем и я. Я опять собрал всю исписанную бумагу и сжег на кухне. Насвистывая какой-то веселый мотивчик, вернулся в комнату.
— А не сходить ли нам в кино, ребята? — нарочито громко спросил я.
— Идет хороший фильм?
— Хоть бы и неважный! Надоело дома сидеть. Пошли, я всех приглашаю.
Устали мы дико. Погасили свет и вышли на улицу.
— Ох-хо-хо! — простонал Халиль, едва мы оказались за порогом нашего дома. — Оказывается, есть еще белый свет! Я чуть не лопнул из-за этой игры в молчанку.
— Ох-хо-хо… — в тон ему отозвался Экрем.
Женская парикмахерская на углу была еще открыта. Я заглянул туда на минутку и передал Бурханеттину, что за куропаткой зайдет Сема-ханым, мы, мол, продали птицу ей.
— Нельзя ли оставить ее у меня еще дней на пять — десять? — спросил Бурханеттин. — Мои клиентки интересуются птичкой. Может, кто-нибудь и предложит побольше денег.