— Вытащи меня отсюда, — в третий раз повторил полковник, странно налегая на С и Щ.

И снова мир отца Павла раздвоился. Одна его часть с изумлением наблюдала, как вторая с легкостью разрывает толстый слой изоленты (как? это невозможно), отдирает полковника от стула (я же только что едва на ногах стоял?) и волочит к двери. От двери закричали. Полковник тоже заорал, и крик его громом отдался в голове отца Павла. Совсем под ухом, казалось, прострочила автоматная очередь, и что-то мягко толкнуло отца Павла в грудь, еще и еще раз, и тонкий девичий голос провизжал: «Вы что, не видите, это же дроид! Выключите его! Да врубите же заглуш…» В висках негромко щелкнуло, и свет для отца Павла померк.

На сей раз околицу окружили вязы. Темная их листва навевала сон. Неподалеку журчала вода. Солнечные пятна пробивались сквозь зелень и плясали на сомкнутых веках отца Павла. Священник открыл глаза. По тропке двигался крестный ход с иконой Божьей матери. Отец Павел знал наверняка, что ход движется к проруби, потому что нынче Крещенье — а какое Крещенье без купания? То, что на реке вовсе нет льда, не казалось ему странным, ведь во сне и не такое бывает. Священник не мог лишь понять, что за чудный свет мигает над толпой, и блестит, и струится, и вырастает в огромный, с неба падающий луч. Луч достиг синевы, и высоты разверзлись, и отец Павел едва не закричал от радости — так вот оно что, вот он откуда, этот небесный свет — то волшебный град Иерусалим плывет над толпой. Слезы восторга выступили у священника на глазах — и в тот же миг он осознал, что никакое это не небо, а крышка дисковода, и сверкающий луч — это луч лазера, записывающий информацию на диск.

Неподалеку от разрушенного поселка в землю врезался самолет. Врезался, но не взорвался почему-то и не сгорел, а так и остался торчать из песка, задрав к небу хвост. К этому-то хвосту и прикрутили полковника. Висел он вниз головой, руки были разведены в стороны, и отец Павел подумал, что все это напоминает кощунственную карикатуру распятья. Темная кровь прилила к лицу привязанного. Он задыхался. Когда отец Павел подошел ближе, полковник приподнял голову — наверное, зрение ему удавалось сфокусировать с трудом. Только голос его звучал по-прежнему насмешливо.

— А, кибернетический падре. Пришел посмотреть, как я отдаю концы? Или, может, исповедовать меня хочешь?

Отец Павел уселся на камень под крылом самолета. В тени крыла было прохладней, а на солнце воздух уже вовсю слоился и плыл миражами.

— Исповедь еще никому не помешала.

Полковник закашлялся. Отдышавшись, он спросил:

— Что ж ты не остался с детишками?

Не получив ответа, он продолжал:

— Я их сто раз предупреждал, что эта затея с генмодификацией боком выйдет. Надо было, как раньше, сбрасывать обычных голожопых младенцев. Эти лопались, как сливы, особенно если в задницу им засунуть хороший заряд взрывчатки. Говорю тебе, падре…

Тут он попытался вывернуть шею так, чтобы взглянуть на священника, а когда это ему не удалось, рассердился.

— Что это ты там расселся? Это, в конце концов, невежливо. Я с тобой разговариваю.

Священник усмехнулся.

— Опасаюсь, что вы опять начнете ловить меня на код.

— Очень смешно.

Полковник сердито заперхал.

— Гаденыши отобрали у меня карточку. Без нее я хоть дуэтом петь могу, тебе ничего не сделается.

Отец Павел повертел в руках войс-карту. Интересно, куда полковник ее запрятал, да так основательно, что обнаружили ее только после третьего обыска? На одной стороне карточки была довольно грубая голографическая модель цепочки ДНК, на другой — фотография полковника, имя, должность и название компании. «Джинтроникс». Корпорация по производству трансгенов и андроидов, как объяснили отцу Павлу наверху, в бункере. Тот, кто называл себя полковником Жераром, был тестировщиком компании. Проверял новые модели в полевых условиях.

— Скажите, полковник. Я буду называть вас полковником, так мне привычней. В чем была блестящая идея? Сделать похожего на человека робота, набить его голову фальшивыми воспоминаниями…

— Не «похожего на человека робота». Что ж ты так о себе, падре.

Полковник усмехался. В перевернутом виде усмешка выглядела жутковато, будто полковник скалился лбом.

— Не похожего на человека, а человека с железным скелетом, большим запасом прочности и твердыми моральными установками. Видишь ли, падре, даже лучшие из этой вашей духовной академии пасовали перед демонами. Попросту говоря, зашли мы к бесам самого святого праведника или укуренного торчка с ближайшей помойки, разницы никакой. А вот ты — другое дело. Ты, святой отец, всегда будешь выбирать то, что правильно, и делать это совершенно сознательно и добровольно.

— Выбирать? Между чем и чем? Жить в мире, где взрослые посылают детей умирать вместо себя, или в мире, где дети поедают трупы своих наставников?

— Что, не нравится?

Половник снова заперхал, и священник не сразу сообразил, что Жерар смеется.

— Не хочется выбирать? Ну тогда иди к демонам, может, они предложат третью альтернативу.

Видно было, что полковнику все труднее говорить. Темная кровь душила его. Сосуды в глазах полопались, и роговица отливала красным. Он дернулся, натягивая веревки, попытался приподняться и снова бессильно стукнулся головой о фюзеляж. Священник смотрел на него и никак не мог понять, почему этот недобрый, злоязычный и наверняка продажный человек намного ближе ему, чем те, в бункере. Неужели дело в возрасте? Но что значит возраст для андроида? Может, он только позавчера сошел с фабричного конвейера, а все остальное — ложь, фальшивка, голограмма, столь же грубая, как рисунок на карточке.

Между тем полковник все-таки ухитрился извернуться в своих веревках и глядел теперь прямо на священника.

— Хочешь загадку, падре?

— Нет.

— А я все равно расскажу. Вот послушай. Рядом с Христом распяты были два разбойника. Одного звали Дисмас, второго Гестас. Дисмас перед смертью раскаялся в грехах, а Гестас до конца сыпал богохульствами. Вопрос: кого из них Господь взял с собой на небо?

— Дисмаса.

— Нет.

— Гестаса?

— Нет. Никого. Ответ — никого.