Каким образом? Оказывая до последнего сопротивление Хуаресу, чтобы в подходящий момент через дипломатических представителей великих держав (для этого-то им и нужен был Максимилиан) заключить мир с противником на условиях, гарантирующих им личную неприкосновенность и состояние. Правительство Максимилиана было признано Францией, Англией, Австрией, Пруссией, Испанией, Италией, Португалией и Бельгией, дипломатические представители которых находились тогда в Мехико. Империя Максимилиана была признана и Россией, хотя ее дипломатического представителя в Мексике не было. Мексиканские реакционеры рассчитывали, что эти европейские державы в последний момент спасут Максимилиана, а вместе с ним и их.

Максимилиан поддался этой игре. Его самолюбие было бы удовлетворено, если бы он покинул Мексику побежденным, но и не беглецом. Тогда он мог бы сказать: «Я все потерял, кроме чести!»

По совету своего нового советника и наперсника патера Фишера, авантюриста, ранее промышлявшего различными аферами в Калифорнии, Максимилиан созвал ассамблею нотаблей, которая отвергла его отречение. Максимилиан решил остаться. Когда он уведомил об этом маршала Базэна, тот воскликнул: «Его повесят!»

Теперь Базэна уже ничто не связывало с его бывшим протеже. Базэн форсирует эвакуацию французских войск из Мексики. 5 февраля 1867 года, в день, когда исполнялось десятилетие со дня принятия «реформистской» конституция, последние отряды французов покинули столицу. Республиканцы не препятствовали им. «Бегущему врагу — золотой мост». Республиканцы сохраняли свои силы для предстоящих сражений с императорской армией, которая насчитывала еще около 20 тысяч предателей и наемников, решивших дорого продать свою жизнь. Базэн из Орисабы, а потом из Веракруса призывал Максимилиана бросить все и вернуться в Европу. Но «император мексиканцев» оставлял без ответа послания маршала. Он был кровно обижен и оскорблен «предательством» Базэна и Луи Бонапарту.

12 марта 24 тысячи французов, 4500 австрийцев и 800 бельгийцев погрузились на транспорты в Веракрусе и взяли курс на Францию. Одним из последних покинул мексиканскую землю маршал Базэн. С ним покидала свою родину Пепита де Пенья, ожидавшая ребенка.

«Наконец-то я свободен!» — с облегчением сказал Максимилиан, узнав, что Базэн и его армия отплыли из Веракруса. Но это были только красивые слова, рассчитанные на придворных льстецов.

В конце декабря 1866 года дон Бенито Хуарес погрузил в свою старую карету национальный архив, попрощался с жителями Пасо-дель-Норте и в сопровождении своих ближайших сотрудников пустился в обратный путь на юг.

Ему навстречу летели добрые вести: французы повсеместно отступали. Республиканские войска освободили Монтеррей, Тампико, Чиуауа. Храбрый Порфирио Диас изгнал неприятеля из родной Оахаки.

В конце декабря Хуарес прибыл в Дуранго. «Здесь, — писал он донье Маргарите, — как и всюду, меня встречают банкетами и хвалебными речами. Как ты видишь, имеется существенная разница между вице-королем, который уходит, и вице-королем, который приходит».

Что я говорить! Времена изменились. Три года тому назад Хуарес проезжал эти места, спасаясь от преследовавшего его по пятам неприятеля. Многие ему сочувствовали, но мало кто верил тогда, что этот индеец-сапотек выйдет победителем в единоборстве с Максимилианом Габсбургом, опиравшимся на многотысячную французскую армию и на солидарную поддержку европейских держав. Теперь же даже враги и те признавали, что дело, которое все эти годы представлял и отстаивал Хуарес, дело мексиканской независимости побеждает и победит. И это не могло не сказаться на приеме, который оказывало ему в пути население. Но война еще продолжалась, а на войне, как отмечал дон Бенито, случайность может изменить самые мудрые планы.

22 января 1867 года Хуарес прибыл в Сакатекас, где жители встретили его овациями. Местные же власти, ответственные за оборону города, посоветовали Хуаресу вернуться в тыл. На город наступал Мирамон с сильным отрядом французских «добровольцев». Существовала опасность, что Мирамон мог прорвать оборону города и пленить Хуареса. Именно с этой целью Мирамон и направился сюда, причем Максимилиан приказал ему судить Хуареса военным трибуналом и прислать ему, Максимилиану, смертный приговор на утверждение. Президент отказался покинуть город. «Раз я уже здесь, — сказал он, — то должен разделить опасности, угрожающие населению и защитникам города. Что скажут люди, если они увидят меня бегущим еще до начала сражения?»

Пять дней спустя Мирамон ворвался в Сакатекас. Враг появился столь неожиданно, что Хуарес впервые за всю войну был вынужден оставить свою карету с национальным архивом, сесть на коня и в сопровождении охраны бежать из города. Карета понеслась в противоположную сторону, что спасло президента. Мирамон, зная, что Хуарес путешествует только в карете, погнался за нею. Когда этот слуга Максимилиана убедился в своей ошибке, он уже не смог догнать дона Бенито, ушедшего слишком далеко от него. Разъяренный Мирамон вернулся в Сакатекас, устроил там резню и занялся грабежом.

«Если бы мы задержались в Сакатекасе еще четверть часа, — писал Хуарес Сантасилии, — мы доставили бы Мирамону оказию расправиться с нами, но мы спаслись, ибо наш час еще не пробил».

Донья Маргарита, узнав через Сантасилию об этих событиях, просила мужа в письме не проявлять беспечности и не рисковать без нужды собой, учитывая его высокую должность президента. Хуарес ей ответил: «Получил выговор за эскападу в Сакатекасе. В жизни бывают обстоятельства, когда необходимо всем рисковать, если хочешь сохранить себя морально и физически. Так произошло и со мной 27 января».