— У ворон нет мозгов, — возгласила старушка, с антипатией глянула на круглый затылок Лугатика и чистым звонким голосом продолжила: — Там, где они летают, мозги не нужны. Велик Философ, потому что Велик. — Она вскинула палец и продолжила незаконченную фразу Философа: — «Пахнет только дерьмовое дерьмо!»

— Да, да, да, — подхватили остальные.

Лугатику показалось, что разговор мог идти о нем, ведь именно вокруг него затеялась возня. Вот только причины никакой не видел. Все в тумане, как в истории с Карюхой. Мысль о Карюхе прошлась против шерсти. Кажется, с ним может произойти подобное. Наверно, просто отлавливают по одному. Лугатик снова дернулся, пытаясь распрямиться, но это не удалось, два щекастых охранника знали свое дело крепко. Было больно, заскрипел зубами. Все было паршиво. Не везло сегодня Лугатику, явно не везло. Не его был день. Куда ни кинь — не его. Сначала получил по загривку на тротуаре, теперь здесь скрутили, как последнего идиота. Те, кто только что славно улыбался ему в лицо, сейчас ядовито щурились, поливая откровенным презрением. Все было скверно, не удавалось вникнуть в ситуацию, а без этого невозможно найти выход из положения.

В двери, пятясь, втерлись двое в полицейских формах. Один со свежей стрижкой щеголеватого вида, на другом форма висела мешковато, как на корове седло. Щеголеватый выпячивался задом, играя лопатками, мешковатый вразвалку мешкал. Толпа возле кассы загудела, одни замахали руками, другие показывали на Лугатика. Прыщеватая женщина в белоснежной юбке кудахтала, как курица. Костлявый покупатель суетливо размахивал корзинкой, из которой, того гляди, могли посыпаться продукты. Женщина с выпуклыми глазами ворочала огромным задом так, что горе было тому, кто вдруг соприкасался с нею, она отбрасывала вон, освобождая пространство для себя. Пафосная старушка вскидывала кверху подбородок и мотала пальцем над головой, пытаясь обратить на себя внимание. Толпа колыхалась. Голос сине-желтого охранника перекрыл общий шум:

— Перевернуто, перевернуто! — прогорланил он полицейским.

— Сами вы перевернутые, — огрызнулся Володька, исподлобья наблюдая за спинами полицейских. Сразу отметил, что среди них не было того, который был в кафе. Но это ничего не значило. Эти двое могли быть еще хуже. По крайней мере ничего хорошего для себя Лугатик не ожидал. Не сомневался, что тоже схватятся за пистолеты, если он начнет взбрыкивать. Руки занемели от жесткой хватки охранников и уже не чувствовали боли, в коленях пробила дрожь. Вот незадача, кажется, он испугался. Столько раз в жизни задирался, кидался с кулаками на других и сам получал по сопатке, но не испытывал такого страха, как теперь. И только потому, что этот страх уводил в неизвестность, было в абсолютном тумане все, что могло произойти дальше. Главное, непонятно из-за чего. Когда не понимаешь главного, тогда может испугать просто обыкновенный чих. Одним махом Лугатик настроил себя против полицейских.

Сине-желтые охранники ослабили нажим, и Лугатик выпрямился. Полицейские развернулись к нему лицами и уставились, как на рогатого черта. У щеголеватого было молодое холеное с несколько крупноватым носом лицо. Этот нос его немного портил, чуть-чуть косил, видно, когда-нибудь в драке был сломан. В общем, догадка Лугатика попадала в десятку. Действительно, нос полицейского пострадал в схватке. И не только нос. Володька рассмотрел застарелый неглубокий шрам на скуле возле правого уха. И это еще больше напрягло Лугатика. Полицейский казался битым зверем, он будто источал опасность. Смотрел исподлобья и молчал, смотрел и молчал. Мешковатый больше походил на простака, хотя своим парнем такого назвать тоже было нельзя. Глаза на широком расстоянии, постоянно открытые, совсем не моргали. Губы большие, но не мясистые, и рот до ушей. Всегда мнится, что такой рот вмещает не тридцать два зуба, а все шестьдесят четыре. Мешковатый, как и щеголеватый, тоже безмолвствовал и смотрел. Под этими взглядами Лугатик почувствовал себя инопланетянином, его как будто готовились разделать на разделочном столе, чтобы изучить каждый орган. А кассир сбоку трещала, как пулемет, показывая на деньги Лугатика:

— Кривое зеркало, кривое зеркало. Полная тележка, полная тележка. Бумажные продукты.

Щеголеватый двумя пальцами, как бы брезгуя и фасоня одновременно, взял деньги Лугатика, медленно повертел перед глазами. Пошелестел купюрами, ткнул под нос напарнику:

— Мудры, мудры слова Философа: «Не ищите в зеркале своего отражения, чтобы оно не убило вас».

— Да, — отозвался напарник, — мухи гадят днем.

Кассир вскинула руки, ее розовое платьице, которое с большой натяжкой можно было назвать платьем, задралось, открыло красивые длинные ноги и узкие плавки. Когда выгнула спину и сильнее наклонилась вперед, показала весь зад. Лугатик на мгновение забыл о том, что здесь происходило, восторженно поедая глазами девушку, не желая упускать ни одного движения ее тела. Та собиралась что-то добавить к ранее сказанному, но ее решительно опередила пафосная старушка, охотно вклиниваясь в разговор между полицейскими:

— Философ сказал: «Рыло свиньи выражает мысль».

Щеголеватый полицейский кивнул и недобро глянул на ухмыльнувшегося Лугатика, помахал купюрами, взял сотенную, расправил, поднес к глазам Лугатика. Тот замер, не понимал, какого рожна ему показывали его деньги. Кассир в это время тонкими пальчиками изящно достала из кассового аппарата такую же сотенную и торжественно передала второму полицейскому. Под нос Лугатику ткнули вторую купюру. Он пожал плечами, пробежал глазами по деньгам, деньги как деньги, собрался фыркнуть, но вдруг взгляд остановился. Что за чертовщина, вгляделся внимательнее. При беглом взгляде вроде бы одинаковые, а на самом деле разные. В зеркальном исполнении. Лугатик расширил глаза, вот те на, так и есть. И по мозгам заелозила догадка: стало быть, его купюры принимают за фальшивки. Ну и дела, кому скажи — не поверят, настоящие деньги в этом городке стали фальшивыми. Получается, его схватили как фальшивомонетчика. Никогда не рисовал деньги — и вдруг оказался фальшивомонетчиком. Даже подумать не мог. И ведь этим олухам ничего не докажешь. Лугатик напряг мускулы, но сине-желтые охранники держали цепко, руки за спиной, не вырвешься. Кто бы мог подумать, что так запросто можно попасться! Ни на чем. Слинять бы с глаз долой, но, кажется, вряд ли удастся.

— Да это у вас фальшивки, — заорал он во все горло, и вены на шее вздулись, покраснел от натуги, как Малкин обычно краснел от смущения. — У меня настоящие деньги! — Мгновенно забыл о голоде: какой голод, когда заваривается каша с двумя полицейскими. Затравленно втянул голову в плечи. Никого тут не убедишь в своей правоте. Надо бы уходить отсюда, но так скрутили, что и пробовать бесполезно. Цепкая хватка охранников опять начинала сжиматься.

— Мухи бьются о стекло, — почти женским голосом проговорил мешковатый полицейский, сгребая деньги Лугатика в свой карман.

— Философ сказал, — снова вклинилась старушка, вскидывая палец и крутясь на месте: — «Не верьте зеркалам, все они кривые, никогда не смотрите в зеркала, потому что в них вы можете увидеть себя. Увидеть себя в зеркале — страшно». Верьте только Философу, он никогда не отражается в зеркалах.

Вокруг одобрительно зашумели. А Лугатик удрученно подумал, что для него наступил настоящий кошмар. Охранники повернули его задом, накинули на запястья наручники и вслед за полицейскими вывели из магазина на крыльцо. Вот дела, никогда не собирался пятиться, а пришлось. Полицейские попятились вниз по ступеням и потянули Лугатика. А он перекинул взгляд на другую сторону дороги, высматривая автомобиль Катюхи. С крыльца увидал машину полицейских. Дверцы уже распахнуты, чтобы принять его. Володька машинально пробежал глазами по номеру на бампере, заметил, что левое заднее крыло помято, краска содрана. Задергался, пытаясь сопротивляться. Знал, приятели наблюдают за магазином.