— Клянёшься Никогда, Никому Не рассказывать о Нас?

— Клянусь! — горячо сказал он.

И тогда одна из девочек подошла к Генке и повязала на его шею чёрный галстук. Она подняла левую руку в пионерском приветствии так, что ребро её ладони перечертило мраморный лоб наискось.

— Дуб Вотог! — торжественно произнесла она, сверля Генку своими глазами цвета

Тьмы из-под замершей у лба руки.

И Генка уже знал, что ему нужно ответить.

— Адгес Ввотог! — сказал он, вскинув левую руку и чувствуя слёзы на своих

щеках.

— Адгес Ввотог! — эхом повторили все мальчики и девочки. И барабанщики забили в свои барабаны. И горнисты затрубили в свои титановые горны, ловящие отблески луны. И Генка, упав на колени и уже рыдая от счастья, поцеловал край чёрного пионерского знамени.

— Запомни Гена, теперь ты Настоящий Секретный Пионер, — сказали ему.

— Запомни Гена, — Никогда, Никому Не рассказывай о Нас, — сказали ему.

— Запомни Гена, — сказали ему, — когда придёт Время, ты увидишь Секретный Пионерский Костёр. Иди к нему и ничего не бойся. Мы будем ждать тебя возле огня.

— А когда оно придёт? — спросил Генка, ощущая невыносимую радость и горечь одновременно.

— Оно Придёт, — низким и долгим баянным аккордом прозвенело в его ушах, и луна за Генкиной спиной погасла.

И он проснулся, чувствуя солёное, мокрое и горячее на своих губах.

Он больше никогда не просил у Ваньки его алый галстук. И, засыпая, первое время ожидал увидеть дно высохшей реки под ногами, а вдали — серебряное пламя, разделённое на три ровных языка.

Ему снилось всё что угодно, но не луна в нездешнем беззвёздном небе. И он понял, что Время ещё не пришло. Что Оно не торопится. И что всему Оно своё.

Генке спешить было некогда, и он жил своей обычной жизнью дальше. Он учил уроки, помогал своему деде, гонял по округе на прадедовском трофейном «MC» и постепенно вышел из пионерского возраста, так и не узнав о «пионерском расстоянии». В пятнадцать лет он закрыл последний учебник стандартной школьной программы и сказал:

— Всё, мам Валь… Делай мне экзамены.

Валентина, как и было заранее уговорено с директором школы, привела в дом одного за другим учителей, принимающих в СШ № 22 выпускные экзамены. Генка сдал все. А ещё через время директор школы, в сарай которого перебрались пятеро самых отборных мишинских поросят, вручил Валентине Генкин аттестат о среднем образовании.

Поступать он никуда не поехал. Зато выучился по самоучителю играть на баяне и даже сочинял свои песни. Мог сварить самогон по собственному рецепту и варил его. А потом однажды попал на пасеку к деду Ануфрию и загорелся: хотел делать свой мёд. Он упорно осваивал это непростое ремесло, мотаясь на мотоцикле между далёким хозяйством Ануфрия и домом. И уже пару лет практически жил там, изредка наезжая к маме Вале, своему деде и тёткам. Засыпая над учебником по пчеловодству, он уже не вспоминал о луне над руслом высохшей реки. А если и вспоминал, то казалось всё это полузабытым детским сном. Да, собственно, и было полузабытым детским сном. Вот только он Никогда, Никому Не рассказывал о Нём.

…я различаю тарахтенье мотоцикла во дворе и радостный возглас Ольги:

— Генка приехал!

Я слышу шаги в коридоре, громкий низковатый голос:

— Где мой любимый деда?

И Генка Мишин входит в комнату. Первый внук в семье Евгения и Валентины. Сын старшей Натальи. Мой двоюродный племянник и друг Тольчи Нямого. Он вошёл, и я понял, почему парень получил домашнее образование и лишён был чести стоять под знаменем пионерской дружины села Уткино.

— Это Джим! — вдруг радостно завопил Гек Финн внутри меня.

Генка Мишин был чёрным, как ночь. Как сама Мама Африка.

Он был чёрным.

Пили и гуляли допоздна. Как полагается. Дядя Вася Газ Вода, который из-за своего шофёрства употреблял редко и отрывался на всю катушку примерно раз в полгода, вливал в себя рюмки без остановки. Потом заставил Генку сбацать «Яблочко» и выделывал кренделя ногами, пока не зацепился за стул и не грохнулся. А потом кричал упрекающей его жене:

— Что я, не могу погулять на свадьбе лучшего друга???

— Осподи! Василий, горе ты моё, какая свадьба? — качая головой, говорила жена. —

У Евгена юбилей сегодня!

Но идея всем понравилась, и дядю Женю с тётей Валей заставили целоваться, крича хором:

— Горька!

Потом развесёлого шофёра увели спать, а следом за ним и Ивана. Я пил и кричал вместе со всеми. И мне хотелось пить и кричать ещё больше.

Новое имя.

Новая семья.

Я хотел этого? Я получил.

Целую семью, в самом начале игры.

Без прохождения нудных миссий и собирания мелких бонусов.