Ругаясь, он поднял глаза к небу, рассказал Беслаи о том, что собирается делать, и полез наружу, треща кустами. Встал в полный рост, осматривая те части скал, что были видны ему с каменного узкого насеста. Кругом, на каждом выступе и перед каждой черной дыркой пещеры белели женские рубашки, лазали вверх и вниз мужчин, зло и возбужденно переговариваясь. И еще заметил Казым, около некоторых пещер не оставались. Вываливались откуда-то из нутра горы, и со страхом оглядываясь на черные входы, тащили ревущих детей как можно дальше от них, путаясь в густых свисающих ветках.

— Неха! — кликнул вдруг девичий голос, и захлебнулся в плаче, горестно повторяя:

— Неха мой, мой люб, айя-я, Не-аха-а…

Одновременно с криком от черного выхода на одном из уступов задергался, со стоном, огромный тойр, взмахнул руками и вдруг обрушился вниз, круша головой каменные закраины.

— Нарт! — закричал тот же голос и по склону, летя сначала узкими каменными тропами и цепляясь раздутой юбкой за колючие плети, а после уже просто по воздуху, скатилась, падая вниз, девушка с распатланными косами.

— Проклинаю те-бя, Нарт…

Ее тело осталось лежать неподвижно неподалеку от стонущего Нехи, ворочающего напрочь разбитой головой. По скалам пронесся женский вопль, разделяясь на отдельные тоскливые крики. А потом с угрозой и болью имя пронеслось по всей горе, и дальние голоса подхватывали его, когда затихали ближние.

— Нарт!

— Нартуз.

— Ты виноват…

— Чтоб тебя, Нарт!

— Клятый медведь!

— И пришлый твой.

— Скормить вас варакам! Пусть муты жрут ваши кишки!

— К мутам вас!

— Нет! — женский голос с силой повторил в наступившей тишине, — нет! То он разве варак достал? Он разве ямищу рыл? И не стыдно вам?

— Захотел стать пастухом! — завопил мужской голос, — всех с толку сбил! Сидим теперь тута!

Но другой поддержал женщину.

— Сами кричали, чтоб Нарта вождем. А как стало трудно, так его и в яму, да? Правильно баба бает — стыд потеряли. Эх, а еще тойры. Могучии!.. Тупые вы быки, вот вы кто.

Казым вертел головой, с изумлением слушая голоса, летающие с одного каменного уступа на другой. И полез наверх, цепляясь руками за ветки, сбоку от своей расщелины, туда, где нависал над ним широкий уступ, с которого слышался детский рев.

— Наши жрецы наши пастухи не допустили бы, — с раскаянием кричал кто-то, пока он продирался через колючки, отворачивая лицо.

— Ага, а сперва покормили бы мутов, — с раздраженной насмешкой отбивал упрек другой спорщик, — да если бы не Нартуз, сосали бы муты ваших детишков, бабы.

Возражать, видимо, было нечем, и в относительной тишине Казым ловко выполз на каменную полку, вскочил, держа руку на мече. Оглядел замерших в изумлении баб, прижимающих к себе детей. И вытаскивая меч, чтоб яркое лезвие блеснуло на солнце, сказал подскочившему парню, с курчавыми волосками первой бороды на круглом лице:

— Где там ваш Нартуз? С ним говорить буду, важное дело у меня.

Парень помолчал, беспомощно оглядываясь на мрачных женщин, и решившись, ответил:

— Выше он, с быками. У большой дыры.

Полудетское лицо сморщилось, будто сейчас заплачет. И Казым, оглядывая крепкую приземистую фигуру, с рассчитанным презрением усмехнулся, убирая руку с меча.

— Заваливают выходы. От варак, — добавил мальчишка, вспыхнув злым румянцем.

— Ну, так веди.

Они карабкались мимо уступов, где жались притихшие бабы, провожая их глазами. На изогнутом полукруглом навесе парень мрачно оглянулся на Казыма, отряхивающего руки от каменной крошки, и быстро пошел к широкой пасти пещеры, крикнул внутрь, вытягивая шею:

— Нартуз! Эй, Нарт! Выдь, я пластуна привел!

Казым хмыкнул. Одобрительно улыбнулся и съездил парня по широкому плечу, когда тот боком прошел мимо к спуску. Из пещеры набежал на него невысокий, кряжистый, как все тойры, полуголый грязный мужик, выпячивая волосатую грудь, встал напротив, угрожающе тесня Казыма к краю козырька. За ним выскочили еще несколько парней, тяжело дыша, окружили двоих.

— Никак дракон к нам? — громко удивился Нартуз и сплюнул под ноги собеседнику, — за бабой, штоль, своей явился? Милости просим, вараки там ажно лапами скребут, голодные.