Порядка не было. Причины не было. Он растерян, беспомощен, оглушен, принижен.

Хенмер по-прежнему был спокоен:

– Теперь начинается Настройка Темноты.

И она началась. Наивысшее усиление – трудно, но необходимо. Клей ощущал близко присутствие остальных, они обнимали его, смешивались с ним: отдельными усилиями добиться этого было невозможно. Он одолжил им свою силу. Они начали организовывать звезды. Звон и хлопки, свист и лязг, треск и шум передаваемой энергии должны были быть укрощены. Терпеливо причесывали они запутанные частоты. Сортировали и подбирали окраски.

Усиливали скрюченную вибрацию и классифицировали кучу пищащего излучения.

Работа шла медленно и трудно, но в ней был и восторг. Энтропия – враг. Мы вели войну на ее территории и побеждали. Вот! Теперь блистающие ряды приобрели форму! Теперь из хаоса получился порядок! Не все еще закончилось: нужна тончайшая регулировка, здесь манипуляция, там транспозиция. Выпирали еще несколько рычащих диссонансов. Что-то отстало, не все еще заняли свои места. Но слушай! Слушай! Возникли мелодии!

Настройка была гибкой и хитрой, Космос запел. Мы молоточек, они ксилофон, и слушай песню! Звон, дрожь, сверканье: Вселенная безмятежно двигалась со своей ношей, Космос наполнила гармония.

Теперь он восторгался звездами.

Их огонь был холоден. Покровы мягкими. Музыка чистой.

А мы – сыны человеческие, настройщики тьмы.

Он смотрел на звезды и приветствовал их. Окликнул Бетельгейзе, Капеллу и Альфесса; Мирцан и Мулифен, Везен и Адгара; Тубан, Поллукс, Денебола, Беллатрикс, Шелиак, Сулафат, Аладфар, Маркаб, Муфида, Поррима, Поларис, Затиах, Мерак, Дубе, Мизар, Алькаид. Он приветствовал Эль-Риша, Альнилам, Асцеллу и Нунки, он черная радость из Аль-Джебга, Аль-Гейба, Мебсута, Мекбуда; он установил перезвон Миры, Мимозы, Мезартим, Менкар. Все солнца пели в великолепном унисоне: Садалмалик, Садалсуд, Садахбия, Сак Сахиб Альма, Регулус, Алгол, Наос, Анкаа. Он и сам присоединился к песне.

Слушайте, сказал он, я парю здесь в пространстве, я – человек, рожденный женщиной, который шел вперед, полз и учился стоять, я, который в матке имел жабры, я, которому отведены три дюжины лет и десять, я, который страдал и знал боль и одиночество. Я стою перед звездами. Я ловлю их мелодии. Я – пришелец из прошлого, изгнанник, жертва: вот я. С моими товарищами. С сынами человеческими. Так ли я мал? Так ли я слаб? Пойте!

Наполните Вселенную громом! Теперь деревянные духовые, медные, струнные, ударные! Еще и еще, еще и еще!

Он растянулся в Космосе от края до края. Смеялся. Ревел. Ласкал солнца.

Насвистывал. Рыдал. Выкрикивал свое имя. Ликовал.

А настроенные звезды перезванивались.

И когда наступил нужный момент, Хенмер спокойно сказал:

– Все сделано. Теперь можно возвращаться.

– Смерть, – напомнил он Серифис. – Рассказать. Ты обещала. Все о смерти.

– Это был мир, – ответила она. – Я была пустой. Словно сон.

Они плескались всемером в озере темного меда. Оставшийся в одиночестве сфероид скучал, сожалея о возвращении из путешествия к звездам. Мед стекал с огромных морщинистых деревьев, чьи ветви гнулись под тяжестью собственного сока. Он проникал через кожу внутрь, приглушая свечение Скиммеров. Случайно попробовав несколько капель, Клей услышал в ушах жужжание. Сейчас все Скиммеры, кроме Хенмер, были в женской форме. Хенмер, кругами плавал вдоль берегов озера.

Клей продолжил расспросы:

– Ты видела там что-нибудь? Что ты осознавала там?

– Пустоту.

– Но ты понимала, что существуешь где-то?

– Я понимала, что не существую.

– Что ты чувствовала?

– Я чувствовала бесчувствие.

– Нельзя ли конкретнее? – выходя из себя, попросил Клей. – Я хочу знать, на что это похоже.

– Умри и увидишь, – предложила Серифис.

– Умри и увидишь, – пробормотала Нинамин.

– Умри и увидишь, – сказала Ти.

– Умри и увидишь, – от Ангелон.

Но от Брил:

– Увидишь и умри.

Все рассмеялись. Хенмер сказал:

– Мы все умрем, и все увидим.

– А вскоре вернетесь обратно?

– Думаю, нет, – лениво протянул Хенмер. – Это бы все испортило.

– Это – сверкающее королевство, – сказала Серифис. – Там соединяются все вещи, как все цвета соединяются, чтобы создать белый. Это место вне всех мест. Это было – само. С яркими стенами. С белизной. С небом, спустившимся до горизонта. И все мы были ничто. А вскоре забыли себя. Я была не Серифис, и они не были теми, кем были раньше, и мы блистали. Мы блистали. А потом я вернулась.

– Нет, – Клей в замешательстве плеснул медом. – Не верю. Смерть есть смерть и после нее ничего нет. Значение слова. Конец существования. Это не место. Ты нигде не была.

– Была.

– Значит, ты не смогла умереть, – настаивал он.

– Серифис умерла, – сказал проплывающий со скрещенными ногами Хенмер.

– Я умерла, – сказала Серифис, – и ушла. И была. И вернулась. И рассказываю вам об этом. Место, место, место!

– Иллюзия, – заупрямился Клей. – Как и путешествие к звездам. Как скольжение к сердцу земли. Как подъем моря. Ты придумала место смерти, отправилась туда, и оно тебе понравилось. Но это – не смерть.