Ко мне немедленно подскочили два еврея, назойливо повторяя один и тот же непонятный для меня вопрос. Очевидно, это был известный каждому еврею пароль, на который я также должен был ответить установленным же лозунгом.

Мое молчание вызвало невообразимый гвалт. Резники и прислужники побросали скот и бросились в мою сторону. Из других отделений также выбежали и присоединились к толпе, которая оттеснила меня во двор, где я моментально был окружен.

Толпа галдела, настроение было, несомненно, угрожающее, судя по отдельным восклицаниям, тем более что у резников в руках оставались ножи, а у некоторых прислужников появились камни.

В это время из одного из отделений вышел интеллигентного вида представительный еврей, авторитету которого толпа беспрекословно подчинялась, из чего я заключаю, что это должен был быть главный резник - лицо несомненно священное в глазах евреев. Он окликнул толпу и заставил ее замолчать. Когда толпа расступилась, он вплотную подошел ко мне и грубо крикнул, обращаясь на "ты": "Как смел ты взойти сюда? Ведь ты знаешь, что по нашему закону запрещено присутствовать при убое лицам посторонним". Я по возможности спокойно возразил: "Я ветеринарный врач, причастен к ветеринарному надзору и прошел сюда по своим обязанностям, ввиду чего прошу вас говорить со мной другим тоном". Мои слова произвели заметное впечатление как на резника, так и на окружающих. Резник вежливо, обращаясь на "вы", но тоном, не терпящим возражения, заявил мне: "Советую вам немедленно удалиться и не говорить никому о виденном".

"Вы видите, как возбуждена толпа, я не в силах удержать ее и не ручаюсь за последствия, если только вы сию же минуту не покинете бойню".

Мне осталось только последовать его совету.

Толпа очень неохотно, по оклику резника, расступилась - и я по возможности медленно, не теряя самообладания, направился к выходу. Когда я отошел несколько шагов, вдогонку полетели камни, звонко ударяясь о забор, и я не ручаюсь за то, что они не разбили бы мой череп, если бы не присутствие старшего резника и не находчивость и самообладание, которые не раз выручали меня в жизни. Уже приближаясь к воротам, у меня мелькнула мысль: "А что, если меня остановят и потребуют предъявить документы?" И эта мысль заставила меня против воли ускорить шаги.

Сергей выключил компьютер и после короткой паузы невидимой сияющей нитью дотянулся к сверкающему супраментальномуслою, мерцающему над планетой. В этом слое находилась вся информация о прошлом, о настоящем, о будущем. Судьбы и жизни каждой травинки, каждого зверя и каждого человека сплелись в этом слое в многомерные бесконечные завораживающие лабиринты.

Сергей поймал отголоски образов, которые бесконечными волнами шли от сверкающей нити, и стал пытаться облечь эти образы в одежду из простых слов.

Перед глазами и перед душой Сергея стояли сцены жертвоприношения, образы массовых убийств. Этот древний обычай неимоверными усилиями был продавлен и внедрен в повседневную жизнь человека. Уродливые многомерные сгустки, сплавленные из жестокости, обмана, похоти, и других грехов, которые отвергает простой народ, незримой прослойкой разрывали связь между людьми, помещенными на живую Землю, и между любовью и истиной, которая струилась между звёзд. И этот непрозрачный слой и экран между людьми и Богом можно назвать одним словом – эгрегориальность.Он опутывает и помещает во мрак каждого человека на Земле и делает его слепым. Сергей это увидели стал говорить, прислушиваясь к нити и обращаясь к Виктору:

– Этому обычаю, жестокому и осознанному жертвоприношению, когда невинное живое существо захлёбывается от ужаса и страдания, а очередники покорно ждут своей очереди, много тысяч лет. Фарисеиверили, что их бог - Саваоф-Яхве-Иеговалюбит запах крови и палёного мяса. Иерусалимский храм был, согласно древнеиудейскому писанию, огромной бойней всех времён: пол его так был залит кровью приносимых в жертву животных, что жрецы ходили "по щиколотку в крови" и принуждены были "приподнимать края одежды".

Пирамиды ацтеков были залиты кровью тысяч жертв, которым вырывали сердца.

Пол Пот забил мотыгами три миллиона человек уже в наши дни в Кампучии.

У любого народа были свои ацтеки-жрецы, свои хасиды, свои пол поты.У любого народа – иллюзий строить не надо…

И эти темные представители любого народа создавали в своей расщеплённой душе культ, создавали вне своей души культ, устраивая для обычных людей и беззащитных животных свои сатанинские оргии.

Резники, приставленные хасидскимии пол-потовскимибуграми к этому кровавому колдовству, отнюдь не простые мясники и убийцы, а фактические служители культа.

Они, втыкая тонкое шило в плоть захлебывающегося от ужаса теленка, вызывают истечение гавваха, темной субстанции, которая вливает силы в существа с расщепленной душой. Они сами при этом расщепляют свою душу, и питают её темную, кривую и злобную часть. Вне всякого сомнения, этот культ – тёмный, и человек в нём обращается не к светлым силам за пределами нашего мира, не к светлой стороне своей души. У такого человека расщепляется душа, и очень быстро стирается её светлая сторона. Поэтому резники боятся в своих служениях, что их увидят обычные люди, застав за обрядом жертвоприношения. То, что они делают – это ад.