Марико поспешила уйти прочь отсюда, обошла вокруг костёла, оказалась у фуникулёра. «Что за странные видения?» — тревожно подумала она. В Токио, где не имела ни минуты свободного времени, все мысли мадам Исиды были заняты исключительно бизнесом. Она просыпалась рано, ложилась спать поздно, сразу засыпала, словно проваливалась в бездну, и никаких снов, одна чернота. По возвращении домой она решила посетить психоаналитика.

Красный вагончик медленно поднимался по склону горы. На солнце ослепительно сияли рельсы, являя образец пересекающихся в бесконечном пространстве двух параллельных линий. Марико опустила голову и вошла в тень. Она подумала, что хорошо бы посмотреть ещё раз на город сверху. На входе в помещение фуникулёра она столкнулась с молодым человеком в синей футболке с вышитой золотом надписью «GUCCI» и в белых шортах. Он любезно придержал дверь, пропустив её вперёд. Эта галантность, ни разу не подмеченная Марико за японскими мужчинами, показалась ей чрезмерной и в то же время тронула её сердце.

Она раскланялась в благодарности, уронила на пол шляпу, смутилась, рассмеялась, затем спросила что-то про билет. Её проводили в вагон. Вагоновожатая, поприветствовав немногочисленных пассажиров, почему-то отказалась взять за проезд у иностранки, которая протянула горсть сияющих монет. Это удивило Марико. Ещё больше она удивилась, когда тот же молодой человек обратился к ней по — японски. Впрочем, внешне это напоминало испуг. Его вопросы были похожи на полицейский допрос: откуда, куда, как долго, какова цель? И уж после этого он спросил, как зовут её, затем представился сам.

— Орэсуто — сан? — переспросила мадам Исида.

В дальнейшем разговор шёл на ломаном японском языке. Обычная экскурсионная болтовня. Марико вспомнила о своей открытке. Выйдя из вагона, они отправились на поиски почтового ящика, который обнаружили в районе бывшего особняка Андрея Корсакова. Его великолепный дом, теперь уже снесённый, был известен знаменательным событием: там 15 июля 1874 года французские и немецкие розенкрейцеры Сиен Тилгаст, Иан Рем, Герман Тамп и другие адепты провели ритуал посвящения города в магический ранг.

После этого Исида и Орест спустились на центральную улицу мимо драматического театра. Орест проводил даму до корабля. В этом городе скоро плюнуть будет некуда: всюду станут бродить персонажи и сочинители. На прощание мадам Исида решила отблагодарить его деньгами, как фокусник, вынула десятитысячную йеновую бумажку с изображением знаменитого писателя. Орест отнекивался, отбивался, раздираемый противоречиями — брать или не брать, но в конце концов мадам Исида, очарованная молодым человеком, сказала, что эти деньги ему пригодятся в дороге, когда он поедет к ней в гости в Токио, а также она пригласила его завтра на прощальный банкет. На том, обоюдосчастливые, они расстались…

— Как же вы разговаривали, на пальцах? — спрашивала Марго. — Ты же не умеешь! Ты же двоишник у меня!

— Я двоишник не потому, что не знаю, а потому что эта старая особистка точит зуб на меня. Я как-то заикнулся, что пора кончать с коммунистической идеологией на занятиях по грамматике, вот поэтому она создаёт прецеденты против меня… — леиво защищался Орест.

— Ну, ты дурачок! Тебя ведь могут отчислить! — возмутилась она, подумав при этом: «И к лучшему, подальше от греха». — И какова она, эта мадам, старая?

— Ничего, мадам Исида милая женщина.

— Деньги дала, это хорошо. И что ты собираешься делать с ними?

— Тебе подарю, дорогая!

Орест в жизни никогда не держал в руках таких крупных денег. Кроме того, в перспективе маячила проблема: кому нелегально продать валюту? Марго тотчас припрятала купюру в свою японскую шкатулку на чёрный день.

— Я тебе всё прощаю! — Марго поцеловала его в губы.

— В чем же я виноват?

— Как говорится, был бы любовник, а вина всегда найдётся, — пропела Марго, переиначив советскую пословицу, рожденную тоталитарной действительностью: был бы человек, а статью всегда можно припечатать.

— Знаем — знаем! Тот, кто ближе тебе, тот и виноват. У советских людей врождённое чувство вины, — сказал Орест.

— Зато ты никогда не чувствуешь себя виноватым, — парировала Марго тоном, дающим понять, что не намерена омрачать доброе событие дискуссией.

Бывало, склонясь над Марго, сидящей за своими бумагами, он приговаривал, словно насмехаясь над ней:

— Пока скрипит перо литератора, не дремлет око прокуратора.

Тайный соглядатай незримо присутствовал в их отношениях. Вполне могло статься, что всё это есть плод воображения Марго. Кто знает, что стоит за всем этим художеством?

— Ты виноват уже в том, что покидаешь меня, — сказала она в другой раз, когда Орест собирал свои вещи.

Она просто бессознательно желала внушить ему это чувство вины взамен надвигающейся пустоты. Через два месяца любовь уже не наполняла их сердца. Они расставались как любовники. Расставаясь мысленно, они не могли расстаться. Исида была поводом, стечением обстоятельств. На перроне Марго, взяв Ореста за воротник и приблизив лицо для прощального поцелуя, вполне здраво и искренно посоветовала ему: