Так, он раньше выучил цыфры, чем буквы. Цыфры удобные: они вместо точек, которые надо считать. А буквы? Можно просто слушать запись. И он заупрямился. Пришлось побиться, чтобы объяснить ему практическую необходимость букв. Но поняв, он быстро выучил их.

В нем очень рано проявился практический склад, определивший направленность интересов. Он любил делать что-нибудь сам; с удовольствием смотрел, как делают они, и старался помогать, если ему разрешали. То, что надо делать, давалось ему легко, на лету.

Маме он помогал во многих мелочах, когда она возилась в «лесу» и на огороде, — и довольно толково. Не отрываясь смотрел, как Он работает на компьютере, терпеливо ожидая разрешения сесть на колени. И молчал, понимая, что нельзя мешать.

К их огорчению, он проявлял слишком малый интерес к стихам и сказкам. И к рассказам и фильмам, в которых не было ничего о том, что и как делается. Зато когда Он рискнул показать ему технологический фильм из программы гимназии, Сын смотрел не дыша, с открытым ртом.

Обладая кое-каким слухом, он не особенно любил разучивать и петь детские песни. Пусть лучше Мама пустит его к козлятам или цыплятам.

— Типично инженерный склад, — решил Он.

— Пожалуй! — согласилась Мама.

К четырем годам характер у Сына начал портиться: он становился раздражительным и упрямым и, в то же время, скучным, вялым. Часто, включая экран, когда оставляли его одного, они видели, что он, вместо того чтобы играть, неподвижно сидит на полу, обняв руками колени и положив на них голову. И молчит. О чем он думал? Что с ним?

Он как-то задал Ему вопрос:

— Тата, почему в картинках много людей?

— Потому, что так на самом деле.

— Нет! Людей трое: я, мама и ты. А Пес — не человек, и Нянька — тоже.

— Нет, сынок: людей очень много.

— Разве есть еще люди на свете? Не только в картинках?

Стараясь не перевозбудить его, они стали рассказывать ему понемногу о людях, о Земле.

Однажды они увидели на экране, как он отгонял от себя Пса и няньку.

— Ты, Пес, говорить не умеешь, а ты, Нянечка, не живая — потому что вы не люди. А на Земле есть еще люди, и маленькие тоже — дети, как я, и они друг с другом разговаривают и играют. Вот! А вы не можете. Ну вас!

Пес вильнул хвостом с виноватым видом, а робот откатился в угол.

Стало ясно, что ему не хватает общения с другими детьми: прошел возраст, когда ребенок может играеть один.

И они решили, что нужен еще ребенок.

Вновь началось ожидание, вновь он видел, как наливалась, полнела фигура Мамы, снова подгонял ей бандаж и скафандр.

И вот он держит на руках еще одно крошечное существо: девочку.

…Когда Сыну сказали, что у него теперь есть маленькая сестренка, он очень удивился:

— Ее же не было!

— Тебя тоже раньше не было.

— Да? А откуда она взялась?

— Из маминого живота.

— Она вылезла?

— Ну да.

— А почему не вместе со мной? Или я не был у мамы в животе?

— Был тоже. Только раньше.

— А она какая?

— Хочешь посмотреть?

— Хочу, конечно.

Увидев ее, он снова страшно удивился:

— Ой, какая маленькая! Как же она будет играть со мной?

— Ей надо будет вначале подрасти.

— А говорить она может?

— Нет, что ты! Она потом научится.

— А как?

— Мы ее научим.

— И я?

— Конечно! Она твоя сестра, младшая, а ты — ее брат, старший. Ты будешь помогать нам заботиться о ней. Ладно?

Значит, ему надо будет что-то делать: это его весьма устраивало.

— Буду, буду!

…Скучать Сын перестал — у него теперь была уйма занятий: смотреть, как Сестра спит, зевает; бежать к ней, когда она начинает плакать.

Потом она начала подрастать и с каждым днем становиться все забавней. Брат помогал ей учиться ходить, поднимал, когда она падала; играл с ней.

Но все же она была очень маленькой и еще не могла стать его товарищем. К тому же он иногда чувствовал себя обиженным: он больше не пользовался исключительным вниманием Мамы и Его. По сути, он сам еще был маленьким.

До того дня.

Когда Он подумал об этом дне, Лал снова возник в нем.

— Мама пообещала ему самое первое яблоко, которое созреет в саду. Плодовые деревья долго не распускались, а потом не плодоносили: саженцы плохо перенесли космическую консервацию. Наконец, одна из яблонь дала завязи. Радости Сына не было предела: