Но на роль Герд он исполнительницы не нашел, и Лейли обратилась к Рите, не очень, правда, рассчитывая, что та согласится. Но, к удивлению, Рита, перед тем отказавшая Цою, обещала подумать.

… Об этом она рассказала Милану во время свидания.

— Если я и соглашусь, то лишь чтобы познакомиться с Лалом.

— Младшим?

— Ну да. Он бывает у нас почти каждый вечер, когда играет Лейли. Ты знаешь: она близка с ним.

— Конечно.

— Ты поразительно много знаешь.

— Не от тебя.

— Ну, и что?

— Ты переменилась.

— Не думаю.

— Ты больше не хочешь нам помогать?

— Я этого не говорила.

— Тогда — будет полезным, чтобы ты познакомилась с этим новым Лалом. Ты знаешь, что они все услышанное тобой тогда от Лейли говорят всем и повсюду? И многие их слушают, и потом передают и обсуждают с другими. Ты-то понимаешь, к чему это может привести.

— Безусловно. Значит — брать роль этой полоумной?

— Это же поможет тебе узнать от них еще многое, ценное для нас. Да, девочка?

— Тебе так же трудно отказать, как и отказаться сейчас от тебя! — усмехнулась она, придвигаясь к нему. Но ею уже двигало и любопытство: в любом случае, эти люди были слишком необычны.

… Лейли познакомила их с главным режиссером «Бранда» — Полем. Гостям показали две сцены: там, где Бранд собирается покинуть горное селение, но преследуемый криками Герд и сознанием своего долга, остается, — а с ним и Агнес: затем — в которой приходит цыганка, и Агнес отдает все вещи умершего ребенка.

Лейли была великолепна: в каждом слове, каждом ее движении было неподдельное чувство. Но при этом многое она представляла себе слишком не точно — на это ей надо будет указать: объяснить нужные подробности. Не это главное. Главное — как она воспринимает образ Агнес. И как держит сверток с ребенком. Своего бы ей! Ну, об этом и мечтать не приходиться.

И Бранд хорош: Поль играл человека не только убежденного и неукротимого — его Бранд нес боль за то, какими были люди. За его убежденность скрывалась мука преодолеваемых сомнений, подавляемого желания снизойти к слабости людей — им надо помочь стать ими в самом высшем смысле. Вопреки им самим, вопреки жалости, мешающей ему.

Воспоминания нахлынули на Эю. «Бранд» тогда послужил Дану средством, чтобы заставить ее преодолеть сомнения, решиться: сейчас она уже не представляла жизнь без своих детей. И ее долг помочь другим стать такими же. Надо помочь им, Полю и Лейли: постановка «Бранда» всколыхнет людей.

К сожалению, поговорить здесь не удастся. Людей много — все смотрят только на них. К тому же, репетиция продолжалась намного дольше, чем они предполагали.

— У нас назначена встреча с друзьями в Звездограде. Может быть, полетите с нами? — предложила Эя. — Поговорим в кафе.

— Но ваша встреча…

— Для них наш разговор будет интересен. Так, как?

— С удовольствием! — Поль и Лейли поднялись.

— Мне можно с вами? — спросила Рита.

Дорогой Лейли расспрашивала Эю, насколько верно изображала она Агнес — Эя объясняла ей ее ошибки. Остальные молчали, слушая их. Поль и Рита впервые видели астронавтов так близко и были все внимание, хотя каждого интересовало совсем разное.

Для Поля они были прежде всего прототипами героев пьесы. Дан, действительно, напоминал Бранда, только более спокойного и менее сурового, — был бы и Бранд таким же, имея за собой столь великие свершения? Но Бранд и Дан — люди слишком разных эпох. Бранда ведь некоторые режиссеры еще во времена Ибсена трактовали как сурового фанатика только из-за того, что он прест: его стремление к совершенству людей связано с его религией. Но сколько замечательных людей того времени были глубоко религиозны: Толстой, Ганди, Кинг. Два последних были убиты.

Бранд — не фанатик: его требовательность вызвана ясностью главной цели — непрерывным совершенствованием. Дан тоже напоминает человека, ясно осознающего цель. Какую — Поль в общих чертах уже знал со слов Лейли. Но он хотел послушать их самих: слова Лейли пробудили сильнейший интерес к тем идеям, которые они, как ему говорили, теперь повсеместно проповедовали. Но правы ли они вообще — или настолько, что, не принимая всего, следует признать их частичную правоту — об этом он судить еще не решался.

Но сами личности! По сути, для него и Бранд представлял ценность лишь как яркий, цельный характер, — впрочем, в нем до сих пор много неясного, непонятного.

— Что ты можешь сказать о моем Бранде, сеньор? — наконец решился обратиться Поль к Дану.

— В нем немало того, кого можно взять прототипом — его, к сожалению, уже нет — моего друга: Лала.

«Не считает, что он сам!» отметил молча Поль.

…А Рита чувствовала себя несколько странно. Быть лазутчицей — это щекотало нервы, казалось увлекательным, как в старинных книгах о них. Но в то же время она, как и все на Земле, не могла не восхищаться ими.