Последующие события известны всему миру. И как некрасиво из этого мира ушёл тиран, и как, уходя, напоследок прихватил с собой сотни любопытных москвичей. И как, спустя девять месяцев, обер-беса депортировали на родину.

Из мира живых тиран ушёл, но недалеко. Его власть была столь огромна, что решения, принятые им при жизни, ещё долго выполнялись сами по себе. Поэтому сначала его положили рядом с Вовчиком, для чего спешно переделали склеп в Мавзолее. Не тут-то было!

В ночь перед торжественным публичным представлением усопших (список на первую тысячу удостоенных зрить был готов) сейсмологическая служба Кремля приборами и собственными организмами зафиксировала толчки и качание стен на 3 балла по шкале Рихтера. Но так как эпицентр был где-то рядом, то сила толчков производила впечатление. Эпицентр был не только рядом, но и на метр выше уровня Красной площади! Обстрел? Мины? Прочесали площадь и Кремль – ничего! В последнюю очередь вошли в Мавзолей и – Боже! Стёкла в крышках саркофагов были разбиты, крышки сдвинуты, саваны смяты, галстуки набекрень, руки и рожи мумий исцарапаны и ободраны. Крови не было, так как мумиям кровь заменяют на густой бесцветный гель.

Внутри склепа, возле саркофагов, часовых не было. Наружная охрана – солдаты с винтовками – клялись и божились, что, кроме смены, за всю ночь к ним никто не приближался, и звуков из склепа не доносилось. Компетентная комиссия из врачей-патологоанатомов и экспертов КГБ, изучив характер повреждений предметов и наружных покровов тел, пришла к странному заключению: тела, или мумии, или, как бы их точнее назвать – жители склепа – подрались! Хотя по всем медицинским показателям это были стопроцентные набальзамированные трупы! Особенно шокирующими были такие вещдоки, как изодранные подушки и разбросанные клоки ваты из них. Явление было столь невероятным, науке настолько непонятным, что дело о происшествии завязали на верёвочки, нанесли на нём жирным красным карандашом три креста – знак высшей секретности, всех свидетелей ещё раз запугали и выставили внутренний караул. Но опять-таки не тут-то было!

Караул меняли каждые два часа. Через десять минут после полуночной смены часовые наружного поста услышали выстрелы внутри, в склепе. Смену нужно было ждать ещё почти два часа, а дело приняло непредвиденный оборот. Часовому внешнего поста пришлось, чтобы вызвать караул, сделать выстрел. Когда открыли внутреннюю дверь, то увидели перепуганных солдат, глаза у них были по блюдцу, понять их сначала было невозможно: заикались, бедные, а винтовки были направлены на саркофаги. Наконец, разобрались: – Эти! Там! Они говорят! Они орут и матерятся! Особенно Ленин! Сталин больше по-грузински. Он всё оправдывается!

Начальник караула всем велел заткнуться. Солдатиков пришлось отправить в лазарет – они никак не могли замолчать. Присмотрелись и прислушались. И услышали! Несмотря на присутствие целой команды, из-под наглухо теперь привинченных крышек доносилось раздражённое бормотание, даже отдельные выкрики, но разобрать слова было невозможно. И увидели! Что кисти и пальцы на руках мумий иногда слабенько дёргаются, очевидно, по старой привычке убеждать оппонентов жестами, отмашками и подзатыльниками. По лицам мумий пробегали лёгкие судороги. После доклада наверх с акустической аппаратурой прибыли кгбэшники. Они приложили свои, похожие на больничные, стетоскопы к стёклам крышек и все услышали усиленную речь Ленина. Он цитировал себя, ссылался на первоисточники, подчёркивал особо доказательные места интеллигентными матючками и корил Сталина за его бонапартизм и бандитизм. Тот оправдывался, говорил, что следовал в своих действиях только указаниям Ленина, развивая их, конечно, и обогащая. От слабости переходил на родной грузинский и тогда улавливались знакомые слова: «батоно», «генацвале» и «жопа сраная» с сильным и непередаваемым акцентом. Спохватившись, техник выключил громкую связь, а те, кому положено, одели наушники и подключили магнитофон. Охрану выставили за дверь, открытие мавзолея так и не состоялось. КГБ записывало дебаты ещё несколько дней, пока они не стали повторяться. На секретном совещании правительство решило разделить политиков и переселить Сталина к кремлёвской стене. Магнитофонная запись полемики экс-вождей была внесена в книгу рекордов Гиннеса и является сейчас самым дорогим после Газпрома достоянием России. Вопрос о её приватизации даже не поднимается. Есть предварительная договорённость о продаже её на международном аукционе, обсуждается процент отката, на который претендует Грузия. А пока она числится за Валютным Резервом.

Советские евреи были спасены. Попутно спаслись от смертного рока и сотни тысяч других советских людей разного цвета кожи, формы организмов и рационов питания. Не шутка: инсульт! Смешно, конечно, и где-то обидно, что после такой работы нескольких сот людей – и всего один инсульт! Правда, расчёт был точен и попадание было в десятку, но – одно! А надо бы этак тысяч пятьдесят! Скорое будущее показало такую потребность. Понадобились ещё десятилетия, чтобы понять, увидеть и разорвать паутину огромного лохотрона. Но мы не о будущем, мы о тех днях, когда была уже поднята секира злобного азиата и выбраны жертвы. Секиру удалось отвести. Азиата Кобу похоронили у Стены, Вовчика оставили в покое. Но они опять были живее всех живых! Они стали разменной монетой при торговле думскими местами. Их называли то политическими преступниками, то уголовными, то выдающимися экономистами или философами, то маразматиками и шизиками, а уж историческими личностями обязательно. Кульминацией всегда было требование прогрессистов – убрать с Красной площади! На дворе третье тысячелетие, нас уже куда только не приняли – и в ООН, и в МВФ, и в ВТО, европейцами стали себя считать и вдруг такое язычество!

Сами же язычники, провалившие обмен религий, аж визжат, защищая гробы Кобы и Вовчика, таская их по Красной площади туда-сюда, туда-сюда.

Наконец, новый министр культуры предложил компромиссное решение: Вовчика из Мавзолея выселить, но где-нибудь в достойном месте похоронить с почестями. Сколько будет почестей – решать народу. Очень хитрый ход! Из Мавзолея сделать Музей. Чего там показывать – тоже решать народу. Демократия! А половина народа уже не знает, кто такие эти Вовчик и Коба, по кличкам, вроде, натурально, бандиты. Тогда всё в порядке, бандиты у нас в почёте – вон какие гробницы у них на городском кладбище! На том народ и успокоился, только с Музеем решать не стали: на кой нам ещё один бюджетный расход. Да и площадь без него будет действительно Красная, то есть красивая и весёлая.

И наступил день. С раннего утра перекрыли доступ на Красную площадь и выставили милицейскую охрану. В девять прибыла транспортная колонна не нашей техники и выстроилась напротив мавзолея. Сначала к нему подошли три дрельмашины, и в точках, отмеченных инженерами, навертели дырок. Затем подошли краны с фиксаторами, вставили их в дырки и подняли верхние блоки. Отнесли их на длинные лафеты-платформы, уложили и вернулись. За четыре часа Мавзолей разобрали и увезли. Ещё через два площадь приобрела дореволюционный вид. И как-то сразу всем стало наплевать, что тут было, кто тут был, было ли вообще что-нибудь. Как будто чирей сошёл с задницы – легко так стало, и, действительно, весело.