Шрифт:
Как же они без нее? Почему? За что? Им-то, таким маленьким, за что досталась оплеуха?..
Нет у меня ответов. Нет.
Живем дальше…
Я уже засыпала, когда ко мне в комнату пришел Егор:
– Мам, там с Машей что-то не то… Она стонет и плачет во сне.
Конечно, я как фурия примчалась к кровати Маши. Маленькая моя девочка вся горит. Ставлю градусник… 40,1…
Начинаю делать все необходимые процедуры…
Раздела… Обтираю… Лекарства…
Маша мечется по постели, что-то пытается мне сказать, неестественно ужасно размахивает руками… Речь бессвязная… Какой-то непонятный набор слов…
– Машуля, Машенька, – тормошу я дочь, – ты только скажи, что болит? Голова? Ножкам холодно?
И вдруг:
– Аля… Аля…
На какое-то мгновение я просто выпала из жизни. Да что же это такое?! Какая же я идиотка! Сама, своими поступками, словами взрастила любовь своей дочери к старшей сестре…
Я, мы все знали, что у Маши особенно острое восприятие мира, она очень ранимая и эмоциональная девочка…
Но чтобы настолько переживать?!
Я не могла себе представить, как аукнется мне желание изменить этот мир.
Чего я добилась? Нам всем без исключения плохо…
А я просто хотела счастья для чужого ребенка. Почему я решила, что жизнь в нашей семье будет счастьем для нее? Зачем поселила эту чужую дочь в коконе своей любви? Стать бабочкой она могла, только будучи окутанной любовью собственной матери. Кто дал мне право решать, что будет хорошо для этой девочки?..
Голова плыла.
А Маша горела…
– Машуля, Машенька, – звала я дочь, – я полотенце холодное тебе на голову положу, не пугайся… – Маша продолжала метаться на постели и звать сестру. В какой-то момент мне показалось, что Маша может сойти с ума. И я вызвала «скорую». Потом разбудила Андрея. Не стала рассказывать мужу посреди ночи у постели больного ребенка все, что произошло за последние дни. Зачем? Сейчас главное – привести в чувство Машу.
Была уже глубокая ночь. У постели Маши сидели врачи и я.
– Скажите, что с ней? – я смотрела в глаза пожилого мужчины-фельдшера.
– Вам сказать с точки зрения медицинской или человеческой? – ответил доктор, пристально на меня посмотрев.
– Давайте сначала с медицинской…
– Горло спокойное, живот спокойный… Уколы сделали. Будем ждать, пока спадет температура и ребенок уснет.
– Спасибо.
– Знаете, я не имею права как врач говорить вам это… Я вам как человек скажу. Я много детей вижу. И во многих домах бываю. У вас книг много. Сразу понятно, что они не для мебели стоят… Читают детки книжки-то?
– Читают, – кивнула я.
– Ну вот оттого и жить им тяжело. Вы поговорите с вашей Машей. Поговорите предельно откровенно. У нее внутри нарыв какой-то…
– Что?! – я почти вскрикнула.
– Я про душевное состояние вашей дочери говорю. Я не экстрасенс, но вижу, что-то она очень сильно переживает…
– Да… И, похоже, я не до конца отдавала себе отчет в том, насколько сильно, – горько согласилась я.
– Простите, – аккуратно начал доктор, – у вас дома все в порядке?
– Ну, это смотря что иметь в виду…
– Я спрошу прямо: у вас все живы-здоровы?
– Ой, слава Богу, да… В этом у нас все хорошо, – с облегчением отозвалась я.
– Ну и замечательно, – улыбнулся врач. – Давайте Маше температуру снова измерим.
Температура упала. Маша уснула. Я проводила врачей. Погасила в квартире свет и села рядом с дочкой. Моя семья спала.
А я все вспоминала вопрос: «У вас все живы-здоровы?»
На самом деле я не знала ответа…
Утром Маша проснулась с нормальной температурой, папа укутал ее в одеяло и принес к нам в комнату.
– Машуль, давай поговорим? – предложила я.
– Давайте, – как-то безучастно ответила дочь.
– Расскажи нам с папой, пожалуйста, что тебя так тревожит? Тебя кто-то обидел? Ты только скажи… Где болит? Что происходит? – Я гладила Машу по головушке и не знала, как правильно вывести ее на откровенный разговор.
– Машенька, может быть, что-то в школе не так? – поддержал меня муж.
– Мам! Пап! Все у меня хорошо… – как-то сразу возбужденно заговорила Маша. – И в школе тоже. И обидеть меня никто не может… Но вот у меня есть вопрос к вам. Можно я его задам?