Шрифт:
– Конечно, святой, но только из дворян. Его отец был инспектором учебных заведений, служил честно. За что и был пожалован дворянством.
Красноармейцы набычились, и взвели курки револьверов.
– А вот я сейчас тебя шлёпну, и брошу на обочине дороги! – пригрозил красноармеец со шрамом.
Бекетов нагло рассмеялся.
– Ну, товарищ, это ты напрасно. Кстати говоря, многие наши лидеры, большевики, – дворяне. А ты не знал? И покуда их никто не убил за происхождение. Да, кстати, я не представился: Дмитрий Бекетов – специальный уполномоченный, направленный товарищем Троцким в здешние края.
Красноармеец со шрамом сморгнул – Троцкого знали все, уважали и побаивались.
При упоминании такого важного имени, всадник убрал револьвер в кобуру. Разъезд последовал его примеру.
– Документы есть? – недовольным тоном спросил старший разъезда.
– А то как же! – нагло и самоуверенно заявил Бекетов. – Читать умеешь?
– В церковно-приходской школе обучался…
– Тогда держи… – Бекетов ловким движением извлёк из кожаной потёртой пухлой планшетки, соответствующую сложенную вчетверо бумагу.
Красноармеец взял её, развернул и, прищурившись, стал читать. Он что-то долго мычал, а потом, пронзив Бекетова и спутников суровым взором, сказал:
– Чего ж раньше-то «Ваньку валял»? А кабы я пристрелил тебя, как беляка?
Бекетов пожал плечами.
– Так не пристрелил же? Нам бы сопровождающего, до Кадетского корпуса добраться. Ведь там штаб товарища Мрачковкого расположен?
Старший красноармеец крякнул.
– Лады… будет тебе провожатый… Я с тобой поеду и лично товарища Мрачковкого спрошу: дворянин Ленин али нет?
«Специальные уполномоченные» и красноармеец тронулись в путь. Разъезд остался позади. Вишневский, наконец, ощутил, что его исподнее всё взмокло от пота, а сердце того и гляди выскочит из груди. За годы Первой мировой, а потом и гражданской войн повидал он много смертей. И потому умереть не боялся, однако не торопился покинуть этот мир.
Николай Хлюстовский, его ординарец, уже мысленно помолился и простился с женой и сыном.
Всадники въехали в город, проследовали по ряду улиц и достигли, наконец, Кадетского училища. Вокруг него, во дворе расположились красные кавалеристы. Они варили похлёбку на кострах, смеялись, шутили. Кони подле самодельной коновязи неторопливо жевали овёс из порционных сумок.
Невольно Вишневский подумал: «Со стороны вроде бы нормальные люди… Смеются, о чём-то разговаривают… Но откуда такая ненависть к дворянству и купечеству?.. Ненависть фанатическая…»
Всадники подъехали к кованым воротам. Путь им преградили часовые.
– Кто такие? Куда?
Бекетов спешился, извлёк поддельный документ и, развернув его, сунул под нос часового, что постарше.
– Я специальный уполномоченный комиссар в соответствии с приказом председателя Реввоенсовета товарища Троцкого…
Часовые округлили глаза.
– Вижу, что не пастух, – согласился часовой, оглядывая спецкоманду с головы до ног. Кожаная, английская, потёртая, охотничья куртка из гражданского гардероба генерала Каппеля (странно, что её не реквизировали красноармейцы, когда увозили Ольгу Сергеевну) возымела магическое действие.
Бекетов заметил взгляд часового и важно поправил кобуру с револьвером.
– Так что же, товарищ, мы может пройти к начфронта?
– Проходите… А этот куда? – часовой указал на красноармейца со шрамом.
– Товарищ с нами, – деловито ответил Бекетов. – Он нам очень помог…
Красноармеец со шрамом невольно приосанился.
«Спецуполномоченные» вошли в здание Кадетского училища. Вишневского сразил тяжёлый запах пота и чеснока. Он ощутил резкую потребность уткнуть нос в носовой платок, однако сдержался.
В коридорах кое-где стояли часовые. Бекетов, отбросив всякие сомнения, уверовав, что действовать надо нагло, решительно и уверенно, подошёл к одному из них.
– Товарищ! Мы прибыли из Москвы по приказу Троцкого. Как нам найти кабинет начфронта Мрачковского?
Имя Троцкого действовало безотказно.
– Прямо по коридору и налево первая дверь! – отчеканил часовой.
– Благодарю, товарищ! – бодро произнёс штабс-ротмистр, подумав, что если бы не выбрал военную стезю, то вполне бы смог стать актёром. Тем паче, что синематограф ещё перед Первой мировой набирал популярность.
Бекетов резко отворил дверь прокуренного кабинета. За столом, заваленным бумагами, перед картой Пермского края сидел начфронта. Подле него стояли два красных командира и о чём-то с жаром спорили. Мрачковкий [48] , утомлённый спором своих подчинённых не выдержал.
48
Сергей Витальевич Мрачковский (1888–1936) – российский революционер, советский военный и хозяйственный деятель, участник Левой оппозиции. 25 января 1935 года был арестован и 26 марта того же года приговорён ОСО при НКВД СССР к 5 годам тюремного заключения. Отбывая наказание, Мрачковский вновь был привлечён в качестве обвиняемого к делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». 24 августа 1936 года Военной коллегией Верховного Суда СССР вместе с другими подсудимыми он был приговорён к высшей мере наказания и расстрелян на следующий день. Реабилитирован Пленумом Верховного Суда СССР 13 июля 1988 г. Предположительно Мрачковский одобрил решение РевУралСовета о ликвидации царской семьи, когда к Екатеринбургу прорывались чехи. Однако окончательно это утверждать нельзя, ибо протокола собрания, документально подтверждающего факт, не сохранилось.