Горчик совсем уже приготовился, но тут мимо пошел наряд полиции, и он, вздохнув, остался сидеть, скрытый мусорным баком. Только напрягся, следя за людьми в форме, готовый сорваться и побежать, петляя между лавочками и киосками набережной.

Когда те, посмеиваясь и позвякивая, прошли, лезть к столику было поздно, толстый официант в длинном фартуке уже сметал тарелки на поднос. Горчик вздохнул с досадой. И увидел большую женщину, которая шла прямо на него. Улыбалась, помахивая рукой в дорогой лайковой перчатке.

— Искаш да рядеш, момче? — тщательно выговаривая слова, обратилась к нему, обдавая тонким запахом духов.

— Вот черт, — пробормотал Горчик, оглядываясь.

Женщина вдруг расхохоталась оперным басом, схватила его за руку, поднимая легко, как пушинку. И таща в деревянные распахнутые воротца, закричала огромному мужчине в кожаном плаще, что скучал за крайним столиком:

— Иван! Ваня, смотри, кого я тут пленила! Это же наш, русский мальчик.

На ходу повернулась к Горчику круглым лицом, уточнила озабоченно:

— Я права? Ты из России?

— Из Крыма я, — мрачно сказал Горчик, тащась за ней, как лодочка за крейсером, — откуда поймешь сейчас — Россия чи нет.

Тетка отпустила его руку, чтоб всплеснуть обеими своими и тут же снова схватила, прижимая его ладонь к обширному боку.

— Какое счастье!

— Да? — язвительно удивился Горчик.

— Он голоден, — заверила она опешившего Ивана, который раскрыл было рот, но тут же закрыл, понимая, что сказать ему не дадут, — он сейчас с нами покушает. Сервитьор!!!

Горчик подскочил на стуле. У стола возник давешний официант, с подозрением глядя на тощего пацана в обтрепанной куртке и замызганных джинсах.

— Мнеээ, — распеваясь, вслух размышляла женщина, усаживаясь вплотную к Горчикову стулу, — та-а-к, зна-а-ачит… яйца… омлет. Омлет, понятно, да? И кофе. С молоком. Бяло! Бяло кофе!

Официант кивнул, и женщина торжествующе оглядела спутников. Иван покивал тоже.

— Большой! — закричала ему вдогонку женщина, — голям, ясно? Омлет чтоб был — голям!

И вольно устроила локти на столе, поворачиваясь к Сереже.

— Бери пока что, вот ветчина и соус. Иван?

Мужчина вздыхая, подвинул свою тарелку. Горчик нерешительно взял вилку. Ткнул в розовую полоску. Проглотил мгновенно.

— Руками бери, — подсказала женщина, — ковыряешься тут. Лопай.

— Лика, — укорил ее, наконец, обретая голос, Иван.

— Это я Лика, — представилась она, — а ты после скажешь, когда поешь, жуй, давай. Ну, как приятно смотреть на голодного ребенка.

Расхохоталась, стягивая перчатку.

— Ой. Ну, вы понимаете. Что ест хорошо, это вот приятно. Кушай и слушай. Мы сегодня уезжаем. А Вадик, собачья душа, это сын наш, Вадик, поссорился с Иваном, и представь, взял и уехал сам. Паспорт свой забрал, а вкладыш, копию с заграничного, оставил. Ну, у него все нормально будет, да. А у нас получается, место в каюте свободное. Ты как, поедешь? Поплывешь? Или решил тут навсегда, у помойки остаться?

— Я? — Горчик подавился ветчиной.

Синие глаза женщины глядели ласково и уверенно. Поднялась пухлая большая рука.

— Нет. Если ты напротив, только приехал, и у тебя впереди большое болгарское будущее, то покушай и беги по своим помоешным делам. Но мне показалось, тебе нужно обратно.

Горчик молчал. Смотрел на принесенный голям омлет и думал, совсем растерявшись.

— Лика, — густо сказал мужчина, — хватит мучить парня. Еще времени полно. Завтра утром только отчаливаем. Или отваливаем?

Он вопросительно посмотрел на Горчика. Тот криво улыбнулся и поскорее набил рот омлетом.

— Надеюсь, ты никого не убил, нет? — ясным голосом сказала Лика, вроде о погоде разговаривала, — а прочее — совершенные пустяки в наше дурацкое время. Я вижу, ты хороший мальчик, только совсем потерялся.

Горчик с полным ртом затравленно поглядел на Ивана, ожидая, сейчас тот встанет и стукнет по столику кулаком, загрохочет басом о том, что с ума сошла, подбираешь тут кого ни попадя, а он возьмет и обокрадет нас на лайнере.

Но большой Иван, прикрыв глаза тяжелыми веками, подумал и, открывая, кивнул.

— Лика права, — пророкотал мягко, — ты хороший человек, она видит. И если захочешь, поехали с нами. Но только до конца.

— Конца? — Серега положил вилку на край тарелки, — какого конца?