Я стряхнула её и успокоила дыхание. Я тихо бормотала какие-то уверения, пытаясь успокоиться. Другие добровольцы укутывали выживших в одеяла и пытались остановить кровь, текущую из открытых ран. Я сосредоточилась на умирающих так как это была моя предполагаемая специальность. Еще один смертельно раненый человек схватил меня за ногу, взгляд затуманился, и голова закружилась от той скорости, с которой человек выпрыгнул в окно на свой любимый гавайский пляж.

На меня капало что-то липкое; запах мочи и серы ошеломил меня. Я наклонилась, но схватила только воздух. Я чувствовала себя одурманенной и дезориентированной. Я снова представила окно и попыталась почувствовать свежий ветер на лице.

— Пожалуйста, вытащи моего ребенка.

Я аккуратно поползла — в искореженном вагоне я не могла стоять в полный рост. Руки скользили по тому, что наверняка было смесью крови и других жидкостей — я не хотела об этом думать. Я уперлась в женский чемодан. Она была проткнута насквозь большим железным клином — раньше он мог быть дверью — но она все еще была жива и в сознании. Она держала младенца, который, казалось, давно уже мертв. Он был безжизненный и безвольный, одетый в майку и пеленку. Она попыталась протянуть мне маленькое тело и захрипела:

— Пожалуйста.

Я была в вагоне с стеклянным куполом — стекло покрылось паутиной трещин, но не разбилось до конца. Я отклонилась и пнула панель ногой — небьющееся стекло заскрежетало. Я пнула снова. По ту сторону стекла были помощь и свежий воздух. Я поддерживала визуализацию — и еще одна душа прошла через меня.

В конце концов я смогла проделать отверстие. Дым и жар рассеялись, ворвался холодный воздух. Я обмотала руку своим пальто чтобы расширить её до размеров человека. Для себя. Я схватила ребенка, прикоснувшись и к его матери.

— Спасибо тебе! — произнесла она и скончалась, оставив мимолетный вкус корицы и звучание Боба Марли.

Энергия ребенка тоже ушла, но я почувствовала успокоение, с которым женщина встретила молодого человека в форме на той стороне. Я закашлялась и вылезла из вагона, ломая осколки стекла. Осторожно. Я обернула ребенка в другое пальто и положила на землю подальше от вагона. Крики, звуки сирен, вопли и рев пламени переполняли мои уши.

Я попыталась найти Тенса, хотела понять где он и чем занят. Вдохнув воздух я почувствовала желание прогуляться, пока они не очистятся, но не стала этого делать. Пожарные и местные делали то же самое в других вагонах, некоторые даже работали рядом со мной. Вокруг было так много нуждающихся в помощи, и слишком мало людей, способных ее оказать. Нас было очень немного, и я не могла прерываться надолго. Я повернулась и снова пролезла в дыру, которую сделала в окне. В этом вагоне было много мертвых, другие были смертельно ранены.

Не знаю, сколько раз я проделала путь туда и обратно. Достаточно много, чтобы стопка одеял и пальто, которыми я покрывала мертвых, стала принимать форму и собственную жизнь. Небольшая гора, имитирующая намного большую Гряду Святого Христа вокруг нас. Я рылась в багаже и обломках, пытаясь найти пассажиров, которым все еще требовалась помощь. Этот поезд был переполнен возвращавшимися с праздников путешественниками.

— Моя нога сломана. Вытащи меня отсюда, — какой-то мужчина ухватил меня, и впервые с момента, как я сюда попала, я почувствовала страх и отчаяние, а не желание перейти. Должно быть, он весил двести фунтов, и был больше чем шести футов роста. Он продолжал. — Я помогу тебе. Я все еще могу двигать другой ногой, я буду ей отталкиваться. Прошу тебя, я клаустрофоб и не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Здесь так темно.

Я кивнула.

— Я не знаю, как сделать так, чтобы вам не было больно.

Он постарался улыбнуться.

— Боль означает, что я еще жив. Просто помоги мне выбраться отсюда.

Я крепко обхватила его со спины.

— Ладно, на счет "три" я потяну, ты толкайся, и мы выберемся.

Он кивнул.

— Раз, — я попыталась упереться ногами во что-нибудь твердое и убедилась, что на пути к дыре, которую я расширяла с каждым походом, ничего нет. — Два.

Он обхватил себя руками и глубоко вдохнул.

— Три!

Мы сказали это одновременно и вывалились в грязь и снег. Моя голова и спина приняли всю тяжесть падения. Осколки стекла запутались в волосах как кристаллы льда, и я почувствовала заструившиеся по спине тепло. Я не была уверена, то ли это кровь, то ли это пот. Скорее всего и то и другое. Мужчина застонал от боли, но он был силен и полон жизни.

Накачанная адреналином, я вытащила его на чистое место, по пути собирая пальто, которыми некоторое время назад закрывала глаза умерших от взглядов живых. Скрутила одно пальто в комок и подложила под его голову, другим прикрыла его тело и ноги. Хотела бы я иметь медицинские навыки.

— Это все, что я могу сделать.

— Отыщешь мою жену? Пожалуйста.

Я кивнула. Мои ноги были как намокшая лапша. Откашлявшись, я повернулась и нырнула обратно в этот хаос.

В течение нескольких следующих часов ко мне присоединились другие. Они нашли жену того мужчины, трех подростков и несколько детей. Санитары клали людей на носилки и выносили их оттуда сразу же, как мы вытаскивали их. Количество погибших намного превышало количество выживших. Преподобный Перимо склонился над несколькими ранеными. Казалось, что он молится, но волосы на загривке поднялись дыбом. Я не смогла почувствовать их смерть, но он закрыл их глаза, и пошел дальше. К следующей жертве?