— По крайней мере, я не сломаю себе шею.

— А кто сказал, что на лыжах ты обязательно ее сломаешь?

— Я читаю умные книжки и смотрю телевизор. Поэтому знаю, что горные лыжи — один из самых травматичных видов спорта.

— Неправда. Футбол куда травматичнее.

— В нем травмы больше совместимы с жизнью.

— Я катаюсь на горных лыжах с детства и всего два раза что-то ломал. Кстати, совсем не шею: один раз руку и один раз ребра. И то по глупости. Это было давно.

— Может быть, если кататься с детства, не сломаешь шею… Короче, хватит меня уговаривать, я категорически против.

Саша уезжал кататься один — точнее, с друзьями. И каждый раз Иветта не находила себе места, жила от звонка до звонка. Веселый Сашин голос в телефонной трубке и бодрые доклады об очередных достижениях доводили ее до белого каления. Саша смеялся, называл ее паникершей и маленькой дурочкой.

Как-то раз, когда Саша, набрав денег, уехал кататься куда-то под Сочи, к Иветте на улице подошла молодая красивая цыганка с крупной родинкой у виска. Иветта почему-то уставилась на эту родинку как завороженная, а цыганка певучим голосом замурлыкала традиционную песню. Потом схватила руку Иветты, слегка погладила и тут же отпустила.

— Смерть тебя ждет, красавица, смерть. Придет за твоим яхонтовым, перед свадьбой придет.

Напуганная Иветта швырнула цыганке крупную купюру и убежала домой. Саша долго смеялся над ее доверчивостью:

— Неужели ты веришь в гадания? Да еще в цыганские? Вот уж не думал, что ты настолько внушаема!

Иветта обижалась и просила любимого прекратить заигрывать с судьбой. Гадалки гадалками, цыганки цыганками, а горы — это действительно опасно. Неужели нельзя для поддержки формы ограничиться спортзалом?

— Ты не понимаешь. Горы — это то, что нужно.

Саша принимался вполголоса напевать. Иветта ненавидела эту песню и неизвестного ей автора.

Иветта бесилась. Саша продолжал:

В общем, Иветта и Саша ругались, потом ночами жарко мирились. Иветта даже радовалась, что они оба мало зарабатывают и Саше редко удается куда-то сорваться, ведь горные лыжи требуют немалых денежных вложений.

Так они прожили три года и наконец решили пожениться. Не было трогательно сделанного предложения с красиво преподнесенным в ресторане кольцом и коленопреклонением, не было сватовства и шумных эффектов. Просто однажды Иветта поинтересовалась:

— А почему мы не женаты?

— Не знаю, — честно признался Саша. — Тебе это важно?

Иветта задумалась и поняла, что важно. В конце концов, ей уже двадцать два, скоро она закончит универ. Живут они все равно вместе — значит, пора узаконить отношения и перевести в серьезные.

— Да, важно, — уверенно сказала Иветта.

— О'кей, давай распишемся. Мне-то все равно.

На этой бодрой ноте и начались приготовления к свадьбе. Сначала собирались банально расписаться и поехать на недельку отдохнуть в Египет. Потом вмешались родные и друзья. Родные — это, конечно, половина Иветты — Саша со своими контакт почти не поддерживал. Иветта даже не была знакома с его родителями.

— А зачем?

— Как зачем? Ну просто ради приличия…

— Не хочу я ради какого-то там приличия тащить тебя за сто верст, показывать матери с отцом, тем более что их мнение меня не интересует. Я уже большой мальчик, сам выбрал жену. Мне с тобой жить.

Иветта не особенно спорила. Клановость ее собственных родичей, их любовь к общению и большим сборищам раздражали с детства. Почему-то, когда большинство окружающих жили нормально порознь, каждый собственной жизнью, ее родня лезла друг к другу. То звонили и звали на какие-нибудь поминки (обычно Иветта человека не знала при жизни, но разговор шел таким образом, что не пойти становилось оскорблением). То собирали денег очередной матери-одиночке или жертве домашнего насилия. То пытались устроить кого-то на работу и просили помочь. То надо было идти на свадьбу какой-нибудь троюродной племянницы или семиюродного брата. Родственники неоднократно пытались наставить отца Иветты на путь истинный, водили его к каким-то специалистам, даже кодировали — но он все равно пил. Отчаявшись справиться с его зависимостью, переключились на Иветту, возжелали вернуть ее в лоно большой и дружной семьи. Иветта мужественно отвечала на звонки своих сводных бабушек, ходила на свадьбы и поминки, отдавала деньги на помощь, но в глубине души мечтала иметь родственников, которые не лезут в ее дела.

— Это просто какая-то сицилийская мафия, — шутил Саша.

— Издеваешься?

— Нет, радуюсь. Если нам понадобится кого-то убить — нам всегда помогут спрятать труп. Не у каждого есть такая сплоченная семья.

— Тебе бы такую сплоченную семью, — вздыхала Иветта.

— Спасибо. Свого гадючника хватило.

Саша редко рассказывал о детстве. Но по обрывочным фразам Иветта сделала вывод, что любимчиком родителей он не был. Не был он и пай-мальчиком. Может, поэтому так легко расстался с родиной и семьей, ограничивался редкими письмами и редкими денежными переводами. Иветтина кипучая родня его не раздражала — скорее забавляла.