Иветта удивилась, почему так разоткровенничалась со случайным человеком, но продолжала:

— Для мамы я всегда была не такая — слишком высокая, слишком худая, некрасивая, неженственная, неправильно одевалась, выбрала не тот вуз и не ту профессию, встречалась не с тем мужчиной… Поэтому я старалась видеться с мамой как можно реже — кому понравится, когда ты, счастливая и благополучная, в очередной раз выслушивать, какая ты неудачница и как ты все плохо делаешь? К тому же она всегда давала мне сто советов в минуту, не понимая, что мы с ней разные. У нас разные способности, разный характер, разный темперамент, разная внешность, разные профессии — да все разное. Она давала советы, которые годились для нее — но совершенно не подходили мне. Возьмись я следовать этим советам — все пошло бы наперекосяк, все было бы фальшиво, слова, жесты, поступки. А мама не понимала, что я не ее копия, и обижалась каждый раз, когда я ее советам не следовала. Кстати, ее советы всегда помогали достижению тех целей, которые она ставила перед собой. Жаль только, что у меня в жизни совсем другие цели. Этого мама тоже никогда не могла понять.

Алексей Михайлович молчал до самого Переславля-Залесского. Помог Иветте перенести в дом компьютер, поставил его на стол под восторженно-возмущенные охи и ахи Марии Викторовны, а потом категорически отказался от денег.

— Нет, дочка, спасибо, не надо денег. Ты мне глаза открыла.

— На что? — удивленно спросила Иветта.

— На тот самый конфликт отцов и детей. Я многое понял.

И Алексей Михайлович уехал, оставив Иветту растерянной (что она такого сказала?), смущенной (неужели ее рассказ так помог уже немолодому человеку?) и счастливой оттого, что она снова дома. У Марии Викторовны Иветта чувствовала себя дома — может, поэтому уже два года она и не заходила в Москве в квартиру отца — не тянуло. Иветта и вообще не скучала по столице. Она и раньше не любила толпы, грязь, серое московское небо, душные вагоны метро, большие расстояния и шум машин за окном, а теперь совсем отвыкла от них. Ей нравилось бродить по Переславлю, нравилось любоваться на изумительные яркие закаты, ходить на Плещеево озеро, здороваться с соседками и улыбаться веселым нарядным туристам. Переславль в представлении Иветты был город-праздник. Сюда приезжали со всех концов земного шара — приезжали отдыхать и радоваться, и чужая радость оказывалась заразительной.

— Деточка, ну что же ты, это же такие расходы, такие расходы.

— Ничего страшного, у меня было кое-что отложено. К тому же мне его собирал друг — и вышло очень дешево. Теперь вы будете писать книгу, как настоящий профессионал — на компьютере.

— Да я и включить-то его боюсь.

— Не бойтесь. Это очень просто.

Буквально за две недели Иветта обучила Марию Викторовну основам компьютерной премудрости. Первое время старушка включала чудо-машину только при Иветте, чтобы, не дай бог, ничего не взорвалось, потом осмелела и стала периодически звонить в кафе.

— Светочка, деточка, у меня тут какие-то кубики по экрану стали плавать.

— Светочка, я тут нажала на кнопочку, и все погасло.

— Светочка, он спрашивает, надо ли сохранять документ, что ему ответить?

Мария и напарницы посмеивались над продвинутой бабулей, но посмеивались по-доброму. А Иветта в перерывах бежала домой и показывала, как убрать с экрана кубики и куда нажимать, чтобы сохранить все нужное.

Через месяц, тихонько войдя в дом, девушка застала Марию Викторовну раскладывающей пасьянс «Косынка».

— Во-от как вы над книгой-то работаете! — пошутила она.

Мария Викторовна всплеснула руками и как-то всерьез начала оправдываться, что вот решила разгрузить голову на пять минут, просто очень увлекает.

Книга действительно двигалась вперед.

А Иветта через год поняла, какого Димочку-сыночка имела в виду заполошная и противная тетка, прибегавшая прошлым летом в кафе со своими странными претензиями. Она вспомнила, что к ним приходил и снова стал регулярно приходить симпатичный молоденький мальчик, он всегда садился в зону, которую обслуживала Иветта, провожал ее взглядом и пытался завести посторонние разговоры. Присаживаться за столики к клиентам Мария категорически запрещала, поэтому Иветта старалась свернуть светские беседы до минимума, но каждый раз приветливо приглашала приходить еще. Как-то раз он оставил в счете записку: «Иветта, мне нужно с вами поговорить, скажите, пожалуйста, когда вы освобождаетесь, давайте сходим куда-нибудь. Дима» —и номер телефона. Тогда до девушки и дошло, что нервная тетка именно этого мальчишку и называла без памяти влюбленным гением с большим будущим, которому Иветта никакая не пара.

На записку она не ответила.

Через день Дима передал букет цветов.

Еще через день Дима пришел и весь вечер опять пытался поговорить с Иветтой, но больше ничего в счет не подкладывал.

Потом снова были цветы — каждый день роскошные букеты из белых роз.

Напарницы стали выспрашивать у Иветты, что у нее объявился за таинственный поклонник, богатый ли он, есть ли у него «мерседес», и уверять, что в любом случае Иветте повезло и нельзя упускать свое счастье.

В результате Дима от кого-то узнал адрес и в выходной под вечер пришел с двумя букетами, вручил один Марии Викторовне, а другой Иветте — и попросил ее «оказать честь сходить с ним в ресторан». Девушка идти не хотела, но Мария Викторовна ее уговорила.

— В конце концов, цветы чудесные, — прошептала она Иветте на ушко, — сделай мальчику приятное.

Иветта последний раз была в ресторане, когда устраивала праздник для Марии Викторовны. Неожиданно ей понравилось. Она с удовольствием пила через трубочку коктейль и согласилась танцевать с Димой. А потом он неожиданно сказал:

— Иветта, я хочу сделать вам предложение.

— Сделайте, — охотно согласилась Иветта, заранее решив, что прогуляться согласится, а на следующее свидание — нет.

— Я прошу вас стать моей женой.

Если Иветта не упала со стула, то только потому, что стулья в «Рите» были очень прочными, устойчивыми, с высокими спинками. Девушка подумала, что ослышалась.

— Простите, что?

— Я прошу вас стать моей женой.

— Это шутка, да?

— Нет, это совершенно не шутка. Я купил бы кольцо, чтобы сделать предложение, как положено, но не знаю вашего размера и не нашел способа узнать.

— Но мы с вами едва знакомы!