Уже после того, как Константин отказался от издания манифеста о своем отречении, Николай и Мария Федоровна не прекратили работ по изготовлению рубля.

Приняли решение о восстании «декабристы» лишь в середине дня 13 декабря. В 1878 г. из личного архива царя рассекретили 5 монет этого редчайшего рубля, а вот 6-го там не было. Эта монета и служила еще одним, притом серьезнейшим доводом (особенно для солдат и младших офицеров), что они не бунтуют, а защищают правое дело. В рукописях Пушкина есть известные строки, относящиеся к «декабристам» — «и я висел бы как шут…». Это настолько шокировало пушкинистов, что были придуманы различные варианты объяснений, кроме одного — точности пушкинской строки! Перед ним буквально открыли все двери, пригласили на площадь и вместо убийства царской семьи уготовили функцию заклания при образовании Новой династии.

Система Хеб-седа начала выполняться еще при Александре, незадолго до отъезда в Таганрог сгорела Спасо-Преображенская церковь, заложенная на месте «командной избы» лейб-гренадерской роты Преображенского полка, приведшего Елизавету к власти.

14 декабря, выстроившись в 5-угольное карэ, производя ритуальные военные действия, не понимая, что они делают, убив Милорадовича, жертвы получили 5 залпов картечи и иллюзорную память потомства.

Пушкин никогда не забывал личное мужество, дружбу, порыв идеалов, но не мог не отметить для себя жалкую роль водимых слепых. Повесили, разумеется, тоже только пятерых — символическое число Гора.

Вечером 13 декабря на специальном секретном заседании членов Государственного Совета обсуждался вопрос: «что делать с заговорщиками?». Военный министр А. И. Татищев резонно предложил, так как большинство заговорщиков было известно — «всех арестовать!». Но полицейские меры могли нарушить эзотерическое действо, и Николай сказал, что пусть они выступят, а то народ не поймет арестов! Пушкин узнал о сути случившегося (возможно, от самого Николая), и его строки: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут», — это надежда на прощение и возвращение «падших и наивных».

Почему же задолго до 1825 г. Александр остановил свой выбор на Николае? В Таганроге у царя входили в свиту — врачи Више, Тарасов; полковник Соломко, генерал-адъютант барон Дибич, директор канцелярии Ваценко, капитаны Валимов и Гедефруа, метрдотель Миллер, камердинеры Анисимов и Федоров, певчий Берлинский, 4 лакея и камер-фурьер Бабкин, а также камер-казак Овчаров, служивший у Александра I с 1812 г. Из Таганрога царь отпускает его в отпуск на Дон. Когда он возвращается и хочет проститься с «умершим императором», к гробу его не подпускают. Звали казака — Федор Кузьмич. Камер-казак дал царю новое имя, камер-фурьер Бабкин — России нового царя.

Дело в том, что Николай не был сыном императора Павла, он был незаконнорожденным (как и прадед Пушкина) ребенком императрицы Марии Федоровной, с которой Павел разорвал отношения еще до восшествия на престол. Причем Павел прекрасно знал, что «третий сын» прижит Марией Федоровной от гоф-курьера Бабкина, на которого он был похож как две капли воды.

Еще в мемуарах «декабриста» А. Ф. фон-дер Бриггена рассказывалось, что графом Ростопчиным-младшим в своей подмосковной деревне было найдено письмо Павла к его отцу, в котором император не признавал детей своими. Анна Павловна — при Николае I королева Голландии, была дочерью Марии Фёдоровны от статс-секретаря Муханова (не об этой ли тайне в минуты отчаяния, загнанный в угол, рассказывал в письме Геккерен, что послужило поводом для гнева Николая, переписки, так и не найденной, между ним и голландским королем и шума в парламенте).

15 апреля 1800 г. Павел писал в Москву графу Ф. Ростопчину: «Мудрено, покончив с женщиной все общее в жизни, иметь еще от нее детей. В горячности моей я начертал манифест „О признании сына моего Николая незаконным“, но Безбородко умолил меня не оглашать его. Но все же Николая я мыслю отправить в Вюртемберг к „дядям“, с глаз моих: гоф-курьерский ублюдок не должен быть в роли российского великого князя — завидная судьба [41] ! Но Безбородко и Обольянинов правы: ничто нельзя изменить в тайной жизни царей, раз так предопределенно Всевышним».

Существует понятие конца и начала некоего временного периода, основанного на биокосмическом ритме, входящем в более широкую систему периодических очищений и возрождений (например, периодических космических катастроф). Но периодическое возрождение предполагает новое сотворение, повторение космического акта.

Ко времени Николая в принципе единую монархическую систему Европы уже поразила наследственная дегенератизация [42] . У Фридриха Великого — мать помешанная, у него самого с 22-летнего возраста появляются гомосексуальные наклонности. Мать же Александра, Мария Федоровна (в девичестве принцесса Софья Вюртембергская) была сестрой Фридриха I, гомосексуалиста с дегенеративной наследственностью. Известно, что генеалогической предпосылкой большого таланта является (по закону больших чисел) кровосмешение — но всплески гениальности происходят как раз на поверхности усиливающейся дегенерации. Церковь запрещала кровные браки до 7-й степени родства (в крайних случаях 6-й), но в России со времен Петра эти ограничения не соблюдались. После него «российская царская кровь» перемешивалась с западной, в частности, из тех стран, где протестантство, вообще, подобных запретов не вводило.

Результат — Георг III, английский король несколько раз сходивший с ума (оставил 14 детей), внучка которого, королева Виктория, заразила гемофилией все королевские дворы Европы (и царевича Алексея, в частности). Так что желание начать новую династию с генетически и психически здорового Николая естественно. Но это лишь небольшая часть вопроса.

Романовы по мужской линии прервались еще на Петре II (вообще всякая связь — с Петра III). Почему же сразу Николай стал «подражать» Петру I? Из тщеславия? Еще М. Элиаде отмечал, что предмет или действие становятся реальным лишь в той мере, в которой они повторяют архетип. Отсюда стремление людей стать архетипом (или его иметь). Это стремление может показаться парадоксальным в том смысле, что человек признавал себя реальным лишь в той мере, в какой он переставал быть самим собой (с точки зрения современного наблюдателя), довольствуясь повторением действий кого-то другого. Иными словами, он признавал себя реальным, «действительно самим собой» лишь тогда, когда переставал им быть.