Пархоменко обиделся — как и, например, глава госагентства РИА «Новости» Светлана Миронюк, тоже упомянутая в интервью. И оба пришли комментировать текст и ругать Азара за некритичный подход к Габрелянову в фейсбуке у медиааналитика Василия Гатова.

«Илья Азар, должен отметить, что фрагмент, посвященный моей персоне, вам с Арамом Ашотовичем особенно удался, — писал Пархоменко. — Вы мягко, под правую ручку, подавали мячики, он их красиво отбивал. Скажите, у вас сразу так удачно получилось, или пришлось сначала потренироваться? Про „рабфак журфака“, где мне, как выяснилось, интенсивно нерукоподавали, — просто выдающаяся фраза. Особенно если иметь в виду, что мне за пять лет учебы на этом факультете не довелось составить ни одного знакомства ни с одним человеком из тех, кто учился на этом „рабфаке“.

Дискуссия, — такие именуют словом „медиасрач“, авторство которого приписывают мне, хотя я, убей бог, не помню, чье оно на самом деле, — вскоре выплеснулась из соцсети в СМИ и попала даже в список „8 медиаскандалов года“ по версии журнала „Большой город“. То есть интересующиеся медиабизнесом читатели, даже не состоящие в фейсбук-френдах у Гатова, имели все возможности с ней ознакомиться и узнать, что думают о Габрелянове те, о ком он рассказал Азару. Правда, они разругали и Азара за то, что он с ними не связался, — мол, не подготовил интервью, поработал подставкой для диктофона. Но зачем было это делать, если они все равно высказались и их мнение стало известно?»

ЗАТРУДНЯЮТ, НАПРИМЕР, ТАК

В 2009 году мы в Slon.ru начали вести «прямые эфиры» — текстовые трансляции в реальном времени с лекций, пресс-конференций, мест важных событий. До нас в России этот формат использовали разве что для освещения спортивных матчей. Мне быстро стало ясно, что далеко не всем журналистам дается этот формат — даже опытные ремесленники оказались не в состоянии на лету выделять главное и записывать живую речь так, чтобы она оставалась живой. Иные жаловались, что не нанимались работать стенографистами.

Возможно, сказывалось повсеместное распространение диктофонов: с блокнотом даже мое поколение бегало уже совсем мало. А ведь когда-то быстро понимать, что из сказанного важно, и фиксировать это ОТ РУКИ! — не на компьютере, печатать-то ведь быстрее — было одним из базовых навыков в нашем ремесле.

Но у некоторых все же получалось — и для меня, к примеру, это был волшебный формат: скорость и некоторое неизбежное несовершенство подачи создавали эффект живого присутствия на мероприятиях, на которые я никогда не попал бы физически. В печатной реальности так работать не приходилось — даже сотрудники новостных агентств не вели детальных прямых репортажей о конференциях и важных речах. Вот вам и суперинструмент, которым сложно пользоваться.

Еще одна типичная сложность для людей из традиционных редакций — продвижение собственных материалов в соцсетях. Я до сих пор знаю много хороших журналистов, которые не активны в твиттере и фейсбуке, не говоря уж о «Вконтакте», — по натуре это довольно асоциальные люди, а часто и стеснительные, не чувствующие надобности в «самопиаре». Вместо того, чтобы действовать убеждением и личным примером, показывая, насколько лучше читаются тексты, вывешенные в соцсети с провокационными или веселыми комментариями, издатели и редакторы часто нанимают специалистов по SMM. Это такой же легкий выход, как самоубийство. Никто лучше автора текста не покажет товар лицом, и автора надо ласково уговаривать этим заняться, демонстрируя в качестве примера, положим, официальный твиттер-аккаунт Ленты. ру (@lentaruofficial), который анонсирует новости, например, так: «В Южной и Юго-Восточной Азии каждый четвертый мужчина — насильник, говорит ООН… Ну, культурные особенности, чо».

Конечно, хороший текст продаст себя сам: на то и dark social, ссылки не из соцсетей, по которым читатели приходят на сайт издания. Кто-то присылает их вам в чате или по электронной почте — без всякого специального продвижения; у большинства сайтов это не менее, а то и более значимый источник трафика, чем фейсбук и твиттер. Но пренебрегать легкодоступными возможностями этих сетей бессмысленно — надо просто привыкнуть ими пользоваться, перестать стесняться, стать более толстокожим, ведь комментировать ваши тексты в сети будут в основном злые тролли: приличным людям это ни к чему.

Иногда «интернетный» инструментарий одновременно И УСЛОЖНЯЕТ, И УПРОЩАЕТ ЖИЗНЬ. С источниками, к примеру, стало можно связываться не только по телефону, многим удобнее общаться в чатах или соцсетях. Сам я не даю телефонных интервью, а пользуюсь только чатом Skype: если быстро печатаешь, он сохраняет динамику живого разговора, но позволяет интервьюеру, если надо, собраться с мыслями, а его собеседнику — оперативно отредактировать сказанное. И главное: потом не нужно требовать текст на согласование, журналист может просто скопировать его из чата! Удобно, что и говорить. А кому-то так, наоборот, труднее работать — например, журналистам, привыкшим полагаться на свое обаяние больше, чем на качество вопросов.

Ну и, конечно, возможность найти в интернете почти любую информацию и любые цитаты — это, казалось бы, невиданное удобство, но кажущаяся легкость отучает проверять найденное — и конфузов вроде случая с Чапман и Сноуденом становится все больше.

Последний, окончательный «прогиб под интернет» — это личная конвергенция. Нынешний ремесленник, если хочет играть по тем же правилам, что и блогеры, должен и снимать неплохо, и графики рисовать, и, к примеру, демотиваторы придумывать. Ну да, должен. Как бы ни старались мы сохранить чистоту нашей специализации, это теперь бессмысленно. Хотя писать лучше, чем делаешь все остальное, — по-прежнему нормально, потому что основой любого сообщения всегда останется текст. С прочими навыками можно ведь и переборщить.