В основу коллекции легло подаренное ему матерью собрание китайских и гонконгских марок. К восьмилетнему возрасту накопилось уже довольно богатое собрание — свыше двух тысяч марок, причем Франк особенно гордился редкостью — маркой острова Формоза (ныне Тайвань) 1888 года. Марки оставались его страстью на протяжении всей жизни. Он собрал их огромное количество — более миллиона с четвертью. Став президентом, Рузвельт в немногие свободные часы нередко возился со своими альбомами, которых накопилось более 150 штук. В нынешнем архиве Библиотеки Рузвельта переписка по поводу марок заполняет 28 больших папок.

Кроме увлечения филателией, кругозор мальчика расширяли старые географические карты и всевозможные знаки и символы флота, которыми Франк также заинтересовался в детстве. Дед, старый моряк, как-то подарил внуку древний морской сундук, в котором бережно хранились драгоценные раритеты, вплоть до пуговицы с мундира морского офицера времен американо-британской войны 1812—1814 годов.

Он стал собирать также британские карикатуры, которых со временем накопилось множество. Через какое-то время возникло еще одно увлечение — коллекционирование чучел птиц. Они по сей день украшают помещения рузвельтовского имения в Гайд-Парке.

Впоследствии многие знакомые восторгались теми буквально энциклопедическими знаниями по истории флота, осведомленностью о малейших деталях оснастки кораблей, их снаряжения, экипажей и всевозможных других подробностях, уходящих в давнее прошлое, которые демонстрировал Рузвельт. Во всех таких случаях он отвечал, что это — всего лишь остатки того, что ему запомнилось в детстве. Он и сам строил модели кораблей, которые испытывал на полноводном Гудзоне {49} .

Большое удовольствие доставляли ему прогулки с отцом по окрестным местам — горным тропам, почти непроходимым буеракам Кэтскиллских гор. Правда, страдавший сердечным заболеванием Джеймс Рузвельт не мог позволять себе излишнее физическое напряжение, но само общение с сыном, рассказы о предках, уроки верховой езды и плавания, хождения в прибрежных водах под парусом превращали отца в старшего друга, с которым установилась более глубокая духовная связь, чем с матерью, несмотря на то, что именно Сара в основном занималась воспитанием мальчика, оберегала его от жары и холода, змей и вредных насекомых, следила за тем, чтобы он не оставался голодным и не переедал.

Франк рос всесторонне развитым и, вопреки назойливой материнской опеке, физически крепким, был любознательным и пытливым, критически мыслящим, склонным к анализу социальных проблем ребенком, а потом и юношей, для которого мир отнюдь не ограничивался Спрингвудом с его окрестностями. Почти все родные и другие близкие люди отмечали исключительную память Франклина — он впитывал информацию как губка, порой был даже способен черпать сведения одновременно из нескольких источников. Как-то в ответ на материнский упрек в том, что во время ее рассказа о чем-то он перебирает свою коллекцию марок, десятилетний сын ответил: «Я не уважал бы себя, если бы не мог заниматься одновременно двумя делами». Чтобы доказать свою правоту, он тут же почти дословно повторил то, что услышал от Сары [3] .

Скорее всего тому, что Франк не вырос человеком бездушным, отчасти способствовала семейная драма. Когда ему было десять лет, отец тяжело заболел. Он перенес «удар» — кровоизлияние в мозг, от которого так и не смог полностью оправиться и остался инвалидом. Это, однако, не изменило привычного быта мальчика, а затем юноши — семья оставалась богатой, доходы от вложенных капиталов продолжали поступать. Но с тех пор не исчезало какое-то тревожное ожидание, и Франк это чувствовал очень хорошо.

У него не было той вспыльчивости, того бунтарства, неподчинения родителям, какие так часты у мальчиков переходного возраста. Сдержанно, но неизменно он стремился облегчить душевные страдания матери, физические и нравственные муки отца. Привитое ему (или, скорее, самостоятельно выработанное) желание доставлять близким радость, не расстраивать их постепенно распространилось на его отношение к другим людям, которых он относил к своему кругу образованных и воспитанных зажиточных аристократов.

У такого поведения была, однако, и другая сторона. Конечно же далеко не всегда желания Франклина совпадали с намерениями его родителей, особенно весьма требовательной и постоянно уверенной в своей правоте матери. Мальчик рано научился в некоторых случаях идти на хитрость, под благовидным предлогом уклоняться от того, что ему навязывали. Довольно скоро родители стали распознавать эти не очень умелые уловки. По поводу частого «саботажа» еженедельных визитов в местную церковь в семье даже стали говорить о «воскресной головной боли» Франклина.

Франк был послушным сыном, искренне любил свою мать, но с годами, по мере взросления, ее неустанные заботы начинали вызывать у него раздражение, которое он тщательно скрывал. Уже в родительской семье, в детском возрасте он получил первые уроки лицемерия, которые, увы, столь необходимы в политике.

Таким образом, будущий президент от Демократической партии отнюдь не был демократом в обыденном, бытовом смысле. Воспитанный в основном матерью и образованными учителями в аристократическом духе, он уже со второго десятилетия жизни тщательно следил за тем, чтобы в круг его близких знакомых и тем более друзей (таковых почти не было) не попадали люди с сомнительной репутацией, дурно воспитанные, с которыми трудно было бы найти общие интересы.