— Но доктор, — говорила Хиликс. — Самой угнетающей меня проблемой является одежда. Я не взяла с собой ни единой вещицы.

— Завтра утром мы посетим магазины одежды.

— Белье и пижама мне понадобятся нынче ночью.

— В вашу брачную ночь?

Он может предложить государственные награды за рождение отпрыска. Это — мысль, но возникнет проблема с доказательством родительских прав мужчин.

Прибыли другие изгнанники со своими проводниками, их обслужили в баре, и они направлялись к своим столикам. Дурные предчувствия исчезли с их лиц. По пути к своему столу Харлон V и Марта остановились возле них, чтобы обменяться первыми впечатлениями.

Марта получила такое же обхождение, что и Хиликс, проходя через зал, но в несколько ослабленной форме, и ее дух возвышенной утонченности сменился оживленностью и удовольствием. На смену возвышенной утонченности Харлона пришло чувство собственного достоинства оленя-самца. Халдейн решил, что Харлон не выдержит конкуренции.

Халапов, если уж он стронулся с места, действовал быстро. Должно быть какая-то веселая дагестанская тайна самых дальних глубин его родословной управляла умением этого человека готовить шашлык, и он просиял, когда Хиликс похвалила поданное блюдо.

— Он еще и лучший аккордеонист, — сказал Харгуд, но все дальнейшие замечания потонули во взрывоподобном громыхании.

Начавшись с низких раскатов и поднимаясь до дрожи на самых высоких нотах, это громыханье разрасталось и падало долгими пассажами выкриков. Обернувшись, Халдейн увидел рыжебородого верзилу, важно вышагивающего к центру танцевальной площадки; он задрал голову к потолку и громадными узловатыми кулаками отбивал барабанную дробь на своей, подобной бочке, груди.

— Мое имя — Уайтуотер Джонс. Я — полуконь, полуаллигатор. Я могу пройти босиком по заграждению из колючей проволоки и умею высекать ногами искры. Я — тартарианин в третьем колене, и в тот день, когда я родился, выцарапал глаза рыжей рыси и сжевал ее хвост. Я стремителен, как молния, и силен, как мамонтовый медведь. Я задал трепку всем мужчинам и добился любви всех женщин от Марстон Медоуз до Пойнт-Портидж. Я не стреляю никакими пулями, кроме тех, которые дают жизнь.

Под этот рев с танцевальной площадки Халдейн спросил Харгуда:

— Что с ним?

— Увы, — ответил Харгуд, — будучи представителями народа индивидов, наши люди доходят до крайностей. Этот человек — задира, а в данный момент он совершает ритуал демонстрации способности к воспроизведению потомства.

Он гоняет речной пароходик, который ходит отсюда до Пойнт-Портиджа, и бывает в городе всего три дня в месяц. Ввязаться в драку и заполучить себе женщину — это его способ выпускать пар.

— У вас нет полицейских?

— У нас их на весь город всего девять. Если они попытаются упрятать его под замок, наверняка пострадают, а через два дня будут вынуждены отпустить, потому что он — единственный лоцман на этой реке.

Под рев Джонса было трудно говорить, а его заявления заинтересовали Халдейна. Он хвастал, что перенес свой пароход на спине через песчаный перекат. Харгуд тронул Халдейна за плечо:

— Дон, вы проведете в этом заведении две недели медового месяца в качестве подарка от Папы — между прочим, существует традиция: жених должен перенести невесту через порог на руках.

Халдейн пытался слушать, но Джонс требовал к себе внимания.

— Халапов, разворачивай свой аккордеон и сыграй нам что-нибудь, пока я не треснул тебя так, что с тебя слетят веснушки. Ни одна из этих земных кобылиц понятия не имеет о том, как надо танцевать, и Уайтуотер Джонс намерен давать им уроки. Ну, живо!

Халапов рванулся через зал к бару, где Хильда подала ему аккордеон. Это была самая поразительная демонстрация убеждения угрозой силы, какую Халдейн когда-либо видел. Халапов был по-настоящему напутан.

Харгуд не делал никакой попытки призвать этого: человека к дисциплине, когда тот чванливо шествовал вдоль выстроившихся по дуге столиков, с вожделением разглядывая женщин, оценивающе приглядываясь и к тем, которые прибыли с Земли.

— Уайтуотер Джонс желает танцевать, а если Уайтуотер Джонс танцует, он и ласкает. Любая еще не обласканная Уайтуотером женщина ощущает сейчас величайшее в ее жизни нервное возбуждение.

Его хвастовство достижениями на поприще сладострастия находилось в полном несоответствии с фоном печальной народной мелодии, который бесчисленными тремоло создавали дрожавшие от страха пальцы Халапова.

Он приблизился к столику Харгуда, уставился взглядом на Хиликс и заорал:

— Док, зачем вы держите взаперти эту маленькую гнедую кобылку? Выпустите ее за ворота!

— Вы слишком пьяны, — сказал Харгуд.

— Вы намекаете, что я не в состоянии контролировать выпивку? Я могу взять на грудь бочку самогона и выпить ее до дна, не расплескав ни капли, съесть какого-нибудь медика для очистки желудка и поковыряться в зубах рукой земного мужчины вместо зубочистки.

Он остановился и положил свою массивную руку на плечо Хиликс. Его крик упал до воркования грома, предвещающего грозу, когда он сказал: