Он заметил проблеск сомнения в глазах Глендиса и усилил нажим:

— Ваша область — человек, а не все люди вместе. Ваша обязанность — помогать раскрытию индивида. В государстве, где все абсолютно подобны друг другу, нет нужды в справочнике Крафта-Стенфорда или людях, которые его составляют. Если нет различий, то нет и шкалы для их измерения.

Глендис, вы губите себя по воле манипуляторов, которые опытнее вас, по воле социологов.

Глендис слушал внимательно. С выражением озабоченности на лице он поднялся и положил руку на плечо Халдейна:

— Простите меня за издевку над вашей категорией Я пошел на это, чтобы разозлить вас, не надеясь, что вы будете говорить со мной свободно, когда мы соотносимся как присяжный и обвиняемый. Видите ли, — он убрал руку и отступил на пару шагов, — я знаю, что ваш рейтинг высок, и мне нужна ваша помощь.

Он вернулся к стулу и сел, на этот раз его руки сжимали спинку стула.

— Вы понимаете, наша проблема заключена в социологах.

Возьмем, к примеру, их практику отвода в сторону человеческой энергии в этих домах терпимости. Бесстыдное использование первородного удовольствия, являющегося опиумом для народа. Закрой мы эти дома, какие умопомрачающие отклонения в поведении произошли бы, что за неврозы расцвели бы!

Подумайте о чувстве страха перед наказанием, которое породит одно только самовозбуждение. Какой урожай историй болезней пришлось бы нам собирать. За пять лет моей психологической практики, Халдейн, я столкнулся всего с одним случаем кожной сыпи, который можно было диагностировать как психосоматический. Ни одного язвенника. Ни одного алкоголика. Только самоубийцы. Самоубийств — масса, но никакого индивидуализма. Они выпрыгивают из окон Они всегда выпрыгивают!

Глендис сложил руки на спинке стула и опустил на них голову. Он угрюмо уставился в никуда, не говоря ни слова. Халдейна охватило чувство вины.

Наконец Глендис поднял голову:

— Как-то я проводил беседу с одним пожилым экономистом, он был уклонистом, которого ожидал Тартар, но он ежился от одолевавшего его страха, что государство достигло окончательного синтеза крайней тезы и крайней антитезы. Это был несущий чепуху неврастеник, и мы мило, очень мило побеседовали. — Он громко вздохнул. — Таких психов больше нет.

Глендис предавался воспоминаниям о своем неврастенике, пока прилив его кровяного давления не отхлынул до нормальной отметки. Затем посмотрел на часы.

— Я должен бежать, Халдейн., но осталось несколько стандартных вопросов, которые я обязан задать. Вы готовы?

— Готов.

— Какой бейсбольной лиге вы прочите победу в мировом чемпионате?

— Никакой.

— У вас есть любимая команда?

— Может быть, «Иволги», либо Нью-Йоркские «Меты», либо «Храбрецы» из Канзас-Сити.

— Кто, по-вашему, победит в Калифорнийско-Стенфордской встрече в декабре?

— Не догадываюсь.

— У вас есть любимый вид спорта?

— Дзю-до.

— Что вам нравится больше, читать книгу или играть с парнями в кегли?

Халдейн нехотя стукнул кулаком по ладони:

— Вы меня озадачили. Здесь две переменные: книга и парни. Ответ зависит от них.

— Любили вы отца больше, чем мать?

— Да.

Глендис поднял брови:

— У вас, кажется, совершенно нет сомнения.

— Я не знал своей матери. Помните?

— Ах да… Вот и все, что интересует Департамент Психологии. — Он встал и пожал Халдейну руку. — Я получил удовольствие от нашего маленького нелепого заседания. Вы дали мне пищу для размышлений… Кстати, полагаю, адвокат говорил вам, что ваше назначение на работу зависит от степени даруемого вам снисхождения. То, что я говорю, не для отчета, поскольку это не мое дело, но есть ли у вас соображения о том, что бы вы предпочитали делать?

— Черт побери, я не знаю, Глендис. Если говорить серьезно, я здорово взбудоражен. Чувствую, что для успокоения разума я должен буду заниматься чем-то тяжелым, не обязательно приятным. Может быть, я мог бы быть назначен механиком на один из звездолетов.

— Братец, вы сами подставляете шею! — Хорошо, если у вас в полном смысле слова винтика не хватает, я вспомню, чего вы хотели, когда буду составлять рекомендацию для судьи… Всего хорошего, Халдейн. Завтра увидимся.

Пришедший ближе к вечеру Флексон внимательно выслушал отчет Халдейна и не удивился, когда тот рассказал ему о предложенном Брандтом подкупе.

— Так уж они работают, — сказал он, — между департаментами огромное соперничество. Его предложение было деловым. Он не настаивает, если вы его не принимаете. Возможно, у вас был шанс сорваться с крючка, но вы не позаботились об этом, значит, таково ваше решение.

Может быть, он проверял вас, чтобы посмотреть, не предадите ли вы собственный департамент. Если это так, то ваш ответ был правильным, потому что преданность своему департаменту доказывает, что ваша обусловленность bona fide — неподдельна.