Подпись без фамилии — Уильям.

Вот и все. Вот доказательство лжи моих родителей.

Об их работе.

Об их поездке.

В чем бы они ни были замешаны, Научно-Исследовательский Институт Стерлинга диктует им, как вести себя со мной.

«Они мне врали, Скаут», — наконец, выдавила из себя я, неотрывно глядя на письмо. Руки мои дрожали от страха и гнева. — «Они врали мне обо всем. О школе, о работе. Они может даже не в Германии. Одному Богу известно, где они могут быть».

Что еще могло быть не правдой? Мои визиты в их колледж? Их кабинеты? Их коллеги? Их званые вечера с сотрудниками у нас дома в Сагаморе, за которыми я наблюдала с лестницы второго этажа, все эти профессора с напитками в руках?

И все это было подделкой, чтобы одурачить кого-то?

Но кого? Меня или кого-то еще?

Я повертела конверт в руках и посмотрела на штамп о получении.

Части головоломки встали на свои места.

«Когда у нас было двадцать первое?»

«Что?»

«Двадцать первое сентября. Когда это было?»

«Ммм. Сегодня двадцать пятое, значит, это было в прошлую пятницу».

«В этот день Фолли получила письмо», — сказала я, прикидывая, — «Фолли получила копию письма в день, когда меня ударило заклинание. За день до того, как я попала в больницу, и до того как она пришла навестить меня, чтобы сказать, что она ошиблась. Значит, я была права на счет исследований. Возможно письмо, адресованное ей, тоже здесь», — поспешно добавила я, обводя взглядом комнату.

«Фолли говорила о работах по генетике, когда приглашала тебя в кабинет», — заключила Скаут, — «А потом она получила письмо и поняла, что не стоило тебе этого говорить. Поэтому она пошла к тебе в клинику. Вот почему она переменила свое мнение».

Я снова пробежала письмо глазами и разразилась целой серией ругательств.

«Кто-нибудь может мне сказать правду? Или теперь у всех есть тридцать три тайных причины, чтобы молчать?»

«О, Боже, Лили!»

Я не сразу поняла, что она ко мне обращается. Я метнула взгляд на Скаут. Глаза ее расширились от ужаса. Я подумала, что нас застукали или, что она увидела позади меня что-то или кого-то и сердце мое забилось сильнее.

«Что?» — осторожно спросила я.

Глаза ее еще больше вытаращились, если это вообще возможно.

«Разве ты не видишь?» — она взмахнула рукой, затрудняясь подобрать слова, — «Вот», — наконец, нашлась она, — «Посмотри вокруг, Лили. Свет горит».

Я посмотрела на фонарик у нее в руках.

«Скаут, я тут вообще-то переживаю личную драму, а ты говоришь мне о том, что включила свет».

Было заметно, как в ней нарастает раздражение.

«Я не зажигала свет, Лили».

«И что?»

Скаут уперла руки в бок.

«Если свет горит, но его включила не я, в комнате остается только один человек, который мог это сделать».

Я подняла голову, рассматривая лампу из молочно-белого стекла у нас над головами. Лампа ярко светилась, но свет, казалось, то вспыхивал, то тускнел — тудум, тудум, тудум — словно сердцебиение.

Пульсация гипнотизировала, казалось, что свет становится ярче, когда я смотрю, но него, но ритм оставался не изменен. Тудум, тудум, тудум.

«Подумай о родителях», — подсказала Скаут, и я перевела взгляд с лампы на нее.

«Что?»

«Сделай, что я прошу. Без вопросов. Просто сделай».

Нервно сглотнув, я кивнула.

«Подумай о родителях, о том, как они дурачили тебя. Как разыгрывали перед тобой фальшивую жизнь, не настоящую карьеру. О том, что они связаны с НИИ Стерлинг, о том, что происходит, за твоей спиной. Научно-Исследовательская организация контролирует твоих родителей и их отношения с тобой».

Гнев и чувство предательства жгли меня изнутри, от нахлынувших эмоций сдавило горло, я пыталась сдержать навернувшиеся слезы.

«Теперь смотри», — осторожно сказала Скаут и подняла глаза к потолку.

Лампа разгорелась ярче и пульсация ускорилась. Сейчас она стала похожа на взволнованное сердцебиение.

Мое сердцебиение.

«О, Господи!» — произнесла я, а пульсация ускорялась, по мере того как рос мой страх.

«Да уж», — отозвалась Скаут, — «Эмоции зашкаливают, я полагаю. Ты разволновалась, и зажегся свет. И чем больше ты волнуешься, тем ярче он становится. Ты замечаешь, свет то тускнеет, то разгорается?»

«Как стук моего сердца», — констатировала я.

«Ладно», — сказала она, поворачиваясь к двери, — «Похоже, у тебя, наконец, появилась магия», — она оглянулась с довольной улыбкой, — «Поздравляю!»

Настроение у нас было не подходящее для занятий, поэтому мы нашли укромный уголок в главном здании — подальше от административного крыла и злополучных папок — и затаились там до конца занятий. Мы мало разговаривали. Я сидела на полу, скрестив ноги, прислонившись к холодной стене, и смотрела в потолок украшенный мозаикой. Я размышляла. Повторяла про себя одно слово снова и снова. Это слово — и только оно — мигом выгнало из головы все мысли о тайной жизни моих родителей.