Годы шли, со стены холостяцкой квартиры Алексея Тихомирова юная Дося в костюме горничной графини Мицци по-прежнему весело и нежно взирала на своего взрослеющего внука. Однажды Коля, регулярно прибегавший к старшему брату постричься, осмотрел себя в зеркале, перевел взгляд на портрет и ухмыльнулся.

— Слушай, мне б еще метелочку — я точно буду, как баба Дося.

Алексей тоже глянул и впервые поразился сходству Коли с Феодосией Федоровной в молодости — при жизни-то ее ни ему, ни кому другому не пришло бы в голову сравнивать хорошенького мальчика с его сгорбленной старенькой бабкой.

Учение в школе давалось Коле легко, хотя учителя недолюбливали его за развязное поведение и крайнюю самоуверенность. Влюбленные одноклассницы названивали в квартиру Тихомировых, что вызывало у матери крайнее беспокойство.

— Ты об этих девчонках меньше думай и меньше время на них трать, тебе в институт поступать надо, — внушала сыну Ирина.

— Ой, мам, ты что думаешь, я в институт не поступлю? Ха! А девки это так — побалдеть, на фиг они мне нужны!

В последних классах у него отбоя не было от девчонок, и мать прямо-таки тряслась от страха — ей мерещилось, что «ребенка» непременно окрутит и потащит в ЗАГС «какая-нибудь наглая стерва». С годами опасения ее крепли — Коля постоянно ездил на олимпиады в Воронеж, а матери так ни разу и не удалось вырваться, чтобы поехать с ним, потому что за полгода в их гастрономе прошло около десяти ревизий и пятнадцати мелких проверок — шел восемьдесят третий «андроповский» год. Когда же младший сын поступил в Воронежский Политехнический институт, у Ирины уже четко сформировались три идеи фикс: женить старшего сына, уберечь от брака младшего и обменять свою двухкомнатную квартиру на трехкомнатную.

Вопреки всем опасениям матери Коля, сдав первую сессию, приехал в отчий дом на каникулы никем не окрученный, веселый, но безумно проголодавшийся. Уплетая материнские котлеты, он с набитым ртом разворачивал перед родителями и братом перипетия своей студенческой жизни:

— Две практики прогулял — уже к декану. Зашибись, да? Главное, девчонкам всем зачеты поставил, а мы тридцать первого декабря до девяти вечера сидели — еще одну лабораторную делали. Потом сразу в общагу на дискотеку рванули, а второго уже по математике экзамен — один день всего готовиться. Одна дура в чулки себе шпаргалок напихала, потом на экзамене никак вытащить не могла — юбку задирает, вся из себя чешется, а вытащить не может. Да, мам, чуть не забыл, голова моя садовая, — он хлопнул себя по макушке, — вам всем от Васьки Щербинина горячий привет и низкий поклон.

— Ты что, заходил к Полине Ивановне? — поразилась Ирина.

Полина Ивановна была сестрой Зины Щербининой и после ее гибели взяла опеку над осиротевшим племянником. В первые десять-двенадцать лет после трагедии Ирина, наезжая в Воронеж по делам, обязательно забегала проведать сына погибшей подруги, и иногда брала с собой Колю. Тот от всей души ненавидел чопорную неулыбчивую тетку Васи и теперь в ответ на изумление матери презрительно фыркнул.

— Делать мне нечего — заходить к этой стерве! Васька от нее давно ушел, она его до мозгов достала.

— Погоди, — всполошилась Ирина, — как это ушел?

— Да очень просто — взял и ушел. Ему уже девятнадцать, он может и без опекунов обойтись. Невозможно же каждую минуту, — Коля скорчил свою хорошенькую мордочку и загнусил голосом Полины Ивановны: — «У меня кроме тебя трое сыновей, я не смогу тебя всю жизнь содержать, ты должен получить денежную специальность!». Представляешь, заставила его на юридический поступить — адвокаты, она считает, золотые горы гребут. А Ваське это право поперек горла, он два года проучился, плюнул и забрал документы — поступил к нам в политехнический. А от тетки вообще ушел, чтоб не доставала — ему и стипендии хватает.

Ирина встревожилась.

— Погоди, он что, из ее квартиры выписался?

— А на фиг она ему со своей квартирой, он в общежитии прописан.

— Видишь, что творят, — всплеснув руками, сокрушенно сказала Ирина мужу, — в Воронеже у Васеньки, значит, жилплощади теперь нет — тетка его обратно не пропишет. В нашем городе от родителей тоже комнаты не осталось — ее, как бабка Андрея умерла, заселили.

— Будет работать — дадут общежитие, — махнул рукой Прокоп, — потом пусть жену с квартирой ищет.

— Васька тоже так говорит, — запихав в рот еще одну котлету, подтвердил Коля, — у меня, говорит, одна дорога в жизни — жениться на дочери министра.

— Видишь, молодой, а уже как разумно рассуждает, — Ирина с укором посмотрела на старшего сына. — Я тебе, вот, дочь генерала сватаю, а ты все нос воротишь.

Алексей добродушно улыбнулся и развел руками, но Коля немедленно заинтересовался:

— Это какого генерала?

— Русанова, Марьи Григорьевны мужа, знаешь их дочку? Хорошая девочка, симпатичная. Училище закончила музыку преподает.

— Мам, да ты че? — фыркнул Коля. — Она же старая, ей, наверное, лет сорок.

— Во-первых, тридцать четыре, а во-вторых, Алексей тоже не молоденький — тридцать три уже, тридцать четыре скоро. В прочной семье жена должна быть чуточку старше мужа.

— Ладно, пора мне уже, — посмотрев на часы, Алексей подмигнул брату и поднялся, — доброго вечера всем.

Когда за ним со стуком закрылась входная дверь, Коля сморщил нос и весело загоготал.

— Опять Лешка сбежал от твоих сватаний! Мам, тебе еще не надоело? Оставь ты его в покое со своими невестами, он, может, не создан для семейной жизни.