— Я нынче пораньше уйду, Колюшка, ладно?

Голос его звучал немного виновато — все время, пока комплекс был закрыт, он получал свою прежнюю зарплату, хотя приходил на час-два, не больше.

— Да идите, конечно, дядя Егор, я тут до вечера провожусь.

— Двери все заперты, — обрадовано сообщил сторож, — только черный ход сам закроешь.

От нечего делать Коля решил установить дополнительное реле внутри стенного шкафа в салоне — чтобы можно было, не отходя в соседнее помещение, открыть дверцу и подать напряжение на кресла. Окончив возиться, он полюбовался своей работой, потом сложил инструменты, убрал мусор и позвонил Гале Ефремовой.

— Мясо нужно? Заходи.

Она прибежала спустя двадцать минут и позволила Коле делать с ней все, что ему хотелось. Лицо ее при этом сохраняло выражение обиженной жертвы, а тело трепетало от наслаждения. Когда Коля разворачивал ее и ставил в разные позы на широком столе в косметическом кабинете, она жмурилась и со стоном лепетала:

— Ой, как стыдно! Что ж ты меня заставляешь делать!

— А муж тебя по-другому трахает?

— Ой, что ты такое говоришь! Мы же с ним в это время в постели лежим!

Когда Коля, выдохшись, выпустил Галю, из груди ее вырвался вздох сожаления.

— Ладно, одевайся, — грубовато сказал он, — шлепнув по аппетитно выпяченной ягодице.

Галя с грустным видом привела себя в порядок, но, получив в благодарность за труды крупный кусок ляжки, прежде принадлежавшей Тине Валевской, домой уходить не захотела, а поинтересовалась:

— У тебя еще много мяса? Можно, я Рае Горюновой позвоню?

Прибежала Горюнова, за ней примчались еще три клиентки Алексея Прокопьевича, потом подошли следующие. Галя домой не пошла — с деловым видом и сияющими глазами она вертелась тут же, помогая Коле взвешивать мясо. Часам к одиннадцати вечера морозильники опустели. Последний кусок получила Мария Егоровна Голубкова — та самая приятельница Агафьи Тимофеевны, с которой несчастная старушка коротала долгие часы в очередях и митинговала в последний день своей жизни.

Клиенткой Алексея Голубкова не была, поскольку жидкие волосы ей обычно подстригала дочь Катя — та, самая, что когда-то училась в школе с Галей Ефремовой и не смогла столь удачно выйти замуж. Однако, возвращаясь с ночной смены, Мария Егоровна случайно столкнулась Раисой Горюновой, и та на радостях поведала ей о привалившей удаче:

— В салоне дают. Только не говорите, что это я вам сказала, ладно? Это Алексей Прокопьевич просил, чтобы, пока его не будет, если привезут, то немного оставили бы его старым клиентам. Его брат продает, вы его знаете? Колей зовут.

— Брат? — Мария Егоровна недовольно сморщила нос. — Знаю, конечно, он с Агафьей Тимофеевной в одной квартире живет, я его видела, когда к ней заходила. Жуткий хулиган!

«Жуткий хулиган» Коля как раз в это время достаточно грубо говорил Гале Ефремовой:

— Иди домой, а то муж ругаться будет.

— Тактам еще кусочек мяса остался. Можно, я его возьму?

Глаза ее маслянисто блестели из-под скромно опущенных ресниц, на лице вновь появилось выражение беззащитной жертвы.

«Красивая сучка, — подумал Коля, — и хочет, ишь, как льнет, даже без трусов сегодня явилась, а на улице-то прохладно. Но до Зойки ей, конечно, далеко. Что ж, пока приходится обходиться этой».

Усмехнувшись, он сказал:

— Ладно, повернись задом.

Поспешно выполнив его приказание, она задрала юбку и начала постанывать еще до того, как ее взяли. На этот раз им пришлось закончить все относительно быстро, потому что у входа послышались шаги. Мария Егоровна, пыхтя под тяжестью своих ста с лишним килограммов, ввалилась в салон как раз в тот момент, когда Коля застегивал брюки. Галя успела спрыгнуть со стола, но острые глаза Марии Егоровны уперлись в завернувшийся подол ее юбчонки. Тем не менее, она сделала вид, будто ничего не заметила, и сладким голосом пропела:

— Здравствуйте, Коленька. Говорят, у вас мясца можно приобрести. Вы уж не откажите в такой милости, я вам по гроб жизни благодарна буду. Здравствуй, Галюша. Тоже за мясом?

Гале их встреча здесь при столь сомнительных обстоятельствах была в высшей степени неприятна. Она зарделась, торопливо оправила юбку и от смущения не стала возражать, когда Коля развязно сказал:

— Один кусок остался, но у нас мясо импортное, по три двадцать.

Взгляд его, устремленный на Галю, светился откровенно ехидной насмешкой. Покорившись судьбе, она пробормотала что-то невнятное, подхватила свой пакет и побрела домой, оставив Колю продавать Марии Егоровне последний кусок мяса по три рубля двадцать копеек за килограмм. Тот самый кусок, который, как считала Галя, только что был ею честно заработан. В душе ее таилась горькая обида, тело томила сладкая истома.

А тем временем толстуха Мария Егоровна, млея от счастья, укладывала свое мясо в кошелку и тараторила:

— Ох, спасибочки, а то уж сколько времени на одной картошке сидим! Как там Агафья Тимофеевна наша поживает, уже с месяц ее в магазинах не вижу. Не болеет?

— Не…знаю, — растерявшись от неожиданности, Коля забубнил что-то невнятное, но Мария Егоровна принадлежала к той породе людей, что почти все время говорят и никогда не слушают собеседника.

— Передай ей, что соберусь с силами, забегу к ней на днях.