Ильдерим был рядом с ней, ласкал ее горячими губами, заставляя тело цепенеть от восторга. Голоса вернувшихся домой Халиды и Фирузы вывели Наталью из сладкого оцепенения. Она открыла глаза, медленно приходя в себя и пытаясь понять, о чем ее уже во второй раз озабоченно спрашивает Фируза:

— Ты в долму положила мацони? В холодильнике стоит, достала бы.

— Нет, я не знала.

Мать Халиды всплеснула руками:

— Аллах, без мацони никакого вкуса нет!

— Ничего страшного, мне понравилось, — Наталья уже окончательно пришла в себя и огляделась. — А где ребята? Они не с вами разве?

— Пошли посмотреть питомник, — Халида вздохнула и опустилась на диван. — Раньше, когда мы приезжали, то ходили туда все вместе, Юра… Помню, в детстве мы с ним обожали юннатский уголок, и он… Мама, помнишь, как самку леопарда во время грозы придавило деревом, а детеныш уцелел? Ползал рядом с матерью — маленький, еще слепой — и пищал. Кто-то из мужчин был в лесу — услышал писк, подобрал малыша и принес к нам. Юра сам его выхаживал — с соски кормил, даже спал с ним рядом. Назвал Фрейдом. Смешно!

Халида звонко засмеялась, и тут же из глаз ее хлынули слезы.

— Доченька, радость моя, не надо плакать, — с болью в голосе проговорила Фируза, садясь на диван рядом с дочерью и гладя ее колено.

— Нет-нет, все нормально, я просто вспомнила, — она вытерла глаза и попробовала улыбнуться, — вспомнила, что мы всегда давали нашим животным какие-нибудь книжные имена. Маленькую лань назвали Ассоль. Потом, когда она выросла, стали ее выпускать, а она все не хотела уходить, возвращалась. Юра потом прочитал, что диких зверей нужно выпускать в подростковом возрасте, чтобы они научились себя кормить, поэтому Фрейда мы выпустили, едва он подрос. Юра тогда долго стоял — смотрел ему вслед и чуть не плакал. Или даже плакал, не помню.

— Халида, — строго произнесла Наталья, — я тебя сегодня еще не слушала, дай-ка я послушаю твое сердце. И вообще мне не нравится, что ты не сдаешь анализы, не ходишь к гинекологу — при твоем сроке полагается посещать врача каждую неделю.

— Я хорошо себя чувствую, — виновато ответила Халида, — но ты меня послушай, конечно. И ребенка послушай.

Она покорно расстегнула кофточку и подождала, пока Наталья прослушает ее сердце, потом оголила живот.

— Я не гинеколог, — говорила Наталья, прикладывая металлический кружочек выше и ниже пупка, — но, скорей всего, твой врач была права — прослушиваются два сердцебиения. Тем более, если это близнецы, то тебе нужен строгий медицинский контроль.

— Завтра схожу в лабораторию и сдам анализы, — виновато пообещала Халида и тут же торопливо одернула платье, потому что за окном послышались веселые голоса, а через минуту Лиза с Дианой вихрем ворвались в комнату. Они повисли на шее у тети и бабушки, поскольку знали, что мать тормошить нельзя, а следом вошли раскрасневшиеся от солнца и оживления Таня, Тимур, Анвар и Гюльнара.

— Мамочка, народ проголодался, — звонко объявила Диана, и сердце у Натальи болезненно сжалось — так обычно говорил ее отец. И, подражая деду, так любил говорить Юра.

Потом ели политую мацони долму, Лиза рассказала, что у тети Зары они ели очень вкусный салат из перца, а Тимур сообщил, что Анвар сам собирает мотоцикл.

— Не сам, — смущенно поправил его зардевшийся Анвар, искоса посмотрев на красивую городскую девочку Таню, — мне папа помогает, когда есть время, а дядя Ильдерим, когда приезжал, набросал принципиальную схему. Только у меня еще не совсем получается.

Ильдерим! Наталья напряглась. Таня мгновенно это почувствовала, и от этого сразу же притупился ее интерес к Анвару — единственному, наверное, человеку, который считал ее красивой.

— Ну, твой дядя Ильдерим, кажется, сейчас опять приехал, — безразличным тоном заметила Наталья, — можешь у него проконсультироваться.

— Нет, Ильдерим уже уехал, — поспешно возразила Фируза, — он только Айгуль с детьми привез, а ему самому на работу надо. Мой Ильдерим очень занятой человек, а через неделю его будут принимать в партию — он уже целый год кандидатом ходит, поэтому ему сейчас нельзя надолго уезжать. А потом он или большим начальником у себя на заводе будет, или его заграницу пошлют работать — он ведь хороший специалист.

Показалось ли Наталье, что кроме искреннего сожаления из-за отъезда сына и гордости за него в голосе Фирузы слышались нотки злорадства?

— Ну, заграницу поехать работать не так-то просто, — равнодушно сказала она.

— Пошлют! — уверенно возразила Фируза. — У его жены Айгуль дядя, брат матери, в горкоме большой пост занимает, он сам говорил: «Ты, Ильдерим, только в партию вступай, а потом я тебе с семьей загранпоездку на четыре года устрою по обмену опытом». Он Айгуль как родную дочь любит, он ведь ее воспитывал.