— Угомонись, Андрюша, закусывай, пожалуйста, — со вздохом попыталась утихомирить его жена. — Люди только вошли, дай им хоть оглядеться, отдохнуть с дороги.

— Отдыхать в могиле будем, — поднимаясь, возразил Царенко, — а сейчас у меня есть, что сказать. Тем более что мы с товарищем ненадолго — через два часа в Смольном начинается праздничное заседание горкома партии, на которое мы приглашены, — обведя взглядом мгновенно притихших гостей, он сказал выразительно и четко: — За победу, товарищи, она нам всем нелегко досталась!

— За победу!

В воздухе повис звон бокалов, гости, вставали, тянулись через стол, чтобы чокнуться друг с другом. Злата Евгеньевна поставила на стол свою рюмку и, опустив глаза, начала торопливо собирать со стола грязные тарелки, а мать Вали Синицыной расставляла чистые — для мяса.

— Присядь, Златушка, — попросил Царенко, следя за ней глазами. — Мне дальше говорить нужно, а без тебя никак нельзя.

— Присаживаться мне некогда — дел по горло, — ответила она, по-прежнему глядя в сторону, и встала у притолоки двери со стопкой тарелок в руках. — Хочешь говорить — говори, я слушаю.

— Сядь, Злата, что ты, в самом деле! — упрекнула ее мать Вали. — Давай мне тарелки, я отнесу на кухню.

Плотно сжав губы, Злата Евгеньевна опустилась на краешек стула.

— За победу выпили, это святое, — медленно произнес генерал, — теперь хочу выпить за хозяйку дома. За Златушку Волошину, с которой мы бок о бок прошли почти всю войну. Впервые я увидел ее летом сорок первого, — в упор глядя на Злату Евгеньевну, сказал генерал. — Мы вырвались из окружения в районе Могилева и пробивались к Смоленску, чтобы соединиться с двадцать первой армией. Самые горячие бои тогда шли в районе Ельни, и где-то там у меня находилась семья — отвез их на лето к теще. Не знали ведь, что война вот-вот нагрянет.

Кто-то из сидевших за столом громко и сочувственно ахнул, Злата Евгеньевна, стиснув виски руками, опустила голову.

… В июле сорок первого, когда часть их 13-й армии с боями прорывалась за реку Сож, на переправе погибла санитарка Таня Дегтярева. Вечером, во время затишья, санинструктор Маша Дьячкова печально сообщила подругам:

— У Таньки дома пацан остался — она мне его карточку два дня назад показывала.

— Я не знала, что у Таньки есть ребенок, — изумленно откликнулась одна из девушек.

— Она мне по секрету как-то сказала — очень уж заскучала по мальцу. А так никому не говорила — не хотела, чтобы ребята знали. Парни-то наши они такие, что ежели баба, а не девка, то сейчас подъезжать начнут.

— И чего там выкомариваться, — сердито пробурчала рыжая Верка Демчук, — что мужику, что бабе — одна радость. И сколько нам там осталось, никто не знает.

В сарае, где они устроились на ночлег, было душно, от запаха сена у Златы свербело в носу, а от слов Верки спать вообще расхотелось.

— Если бы все рассуждали так, как ты, — сердито начала она, но возражение ее заглушил взрыв смеха:

— Ну и дура! Это война, тут жизнь по-другому идет, тут надо сегодня жить.

Злата вспыхнула:

— Причем здесь война, какая разница!

— А при том! Завтра любого может, как Таньку — пуля в голову и под воду. Командир, вон, за эти дни, пока мы отходили, аж с лица спал, а как потише станет, так все глаз в твою сторону норовит положить. Чего ты кочевряжишься?

— Очень глупо! — возмущенно произнесла Злата. — Глупо и бессовестно — надо же такое придумать! У человека семья, а ты распускаешь слухи!

Верка фыркнула и покрутила носом:

— Семья! Я тебе, к примеру как, приведу: завтра, вон, лицо у тебя изуродует или ногу оторвет, так будешь ты любому мужику рада — что лысому, что косому, что женатому, что холостому. Я ж говорю, что дура!

Злата поднялась и молча пошла прочь из сарая, а вслед ей несся веселый смех девушек. Она шла, вдыхая пряный аромат летней ночи, отчаянно трещали цикады, и ее уху странно было слышать этот треск после несмолкаемого грохота снарядов, после всего, что ей пришлось увидеть и испытать за последний месяц.

— Затишье, — отчетливо произнес за ее спиной чей-то голос, — когда еще услышим тишину?

Девушка резко обернулась и оказалась лицом к лицу с майором Царенко. Он стоял неподвижно, но взгляд его, казалось, прожигал насквозь. Вспомнив слова рыжей Верки, Злата смутилась, сделала шаг назад и вытянулась по стойке «смирно», пролепетав:

— Товарищ майор, я…

— Иди сюда, Волошина, — хрипло произнес он, неожиданно притянул ее к себе, а потом резким движением повалил на землю.

— Нет! — она сразу поняла, что ей не вырваться, слабо дернулась, но потом закрыла глаза и уже больше не сопротивлялась.