Другие психи повернуты на программах, они спрашивают у тебя обо всем, они передают тебе свое напряжение и заставляют держать высокую планку. Ты обязан быть в курсе всего, что происходит в сфере программного обеспечения. Ты обязан им – так они думают. Психи, свихнувшиеся на играх, достают тебя разговорами о «стрелялках», аркадах, стратегиях и прочем, что противно самой природе. Будто бы ничего больше в жизни нет и не было от начала времен.

И всегда у тебя на лице ухмылка и внимательно-вежливое выражение.

Магазин, в котором я работаю, уверенно держится на плаву. Однажды утром я думаю: хорошо бы он сгорел вместе со всеми находящимися внутри моими «коллегами». И с директором. Возьми канистру с бензином и поливай прилавки, стенды, кассу, пол, брось канистру в подсобке. Зажги спичку. Собственно, от полного сумасшествия меня отделяет совсем немного. Укради или купи карабин и расстреляй всех, кто находится в магазине в час пик. Утопи в крови директора и кассиршу. Несколько дней я лелею планы бунта. На глазах у всех подорви себя гранатой, и утащи с собой в преисподнюю нескольких пустоголовых идиотов. Ты получишь пятнадцать минут славы, твои окровавленные ошметки, может быть, покажут по телевидению. Рассказ о твоем поступке вызовет осуждение в обществе.

Думай о других! Покончи с собой, придурок, но не так, чтобы пострадали посторонние!

Я выписываю на лист бумаги возможные планы уничтожения собственной жизни. Пол в моей спальне завален бумагой. Если мне что-то не нравится, я комкаю листы и швыряю их в сторону не глядя. Передвигаясь от стены к стене, я слышу шуршание у себя под ногами.

Когда список наиболее предпочтительных мероприятий готов, я иду на работу опять. У меня есть время выбрать из него нечто такое, что разорвет вселенную на мелкие кусочки.

У нас в магазине объявлены семипроцентные скидки. Не пятипроцентные, в честь того, что с момента открытия прошло пять лет, а семи. И меня это бесит. Все утро я горю желанием наплевать директору в физиономию, а возможно, расквасить ее, превратить в кусок мяса. Спросить его: «Ты хоть что-нибудь соображаешь, тварь? Что-нибудь соображаешь?» Лучше всего избить директора у всех на глазах. Этого нет в моем списке, и я обдумываю новую идею с удовольствием. Мое тело, действующее отдельно от разума, производит заученные телодвижения. Улыбочка, кивок головы, пять шагов до витрины, девять до кассы, десять до склада.

На семипроцентные скидки слетается больше покупателей, чем на пятипроцентные. Еще одна причина питать ненависть к директору. Они заполняют магазин с самого утра, толпятся, ожидая своей очереди, галдят. Мы с тремя другими продавцами шныряет в этой толпе, словно селедки в стае дельфинов. Мы жутко боимся, что нас сожрут со всеми потрохами. Покупатели превращаются в чудовищ, трогающих тебя руками и языками, каждый из них размером с гору. Трое продавцов бьются с это плотной массой нелюдей, жаждущих обрести кибернетическое существование. Я чувствую гул в голове, давит виски.

– Если будут какие-то проблемы, приходите, – говорю я, заполняя бумаги.

Потом говорю:

– Если возникнут неисправности, приносите блок обратно. Бесплатно починим.

Не знаю, сколько раз я повторяю эти заклинания.

Я говорю:

– Вот вам руководство по системной плате, изучите его на досуге. Полезно.

Покупательница размером с дом кивает и смотрит на меня словно на диковинную обезьянку за прилавком.

И смотрит будто сквозь мое тело. То же повторяется со следующими двумя – отцом и бледной дочерью четырнадцати лет.

Я бы бил директора лицом об витрины, чтоб осколки срезали плоть с костей его черепа. На глазах у отца и бледной дочери четырнадцати лет.

– Какой гарантийный срок? – спрашивает мужчина.

Тогда я говорю:

– Ублюдок.

Повторяю:

– Ублюдок.

– Может, тебе сдохнуть?

Мужчина смотрит на меня.

– Какой гарантийный срок?

Слышит ли кто-нибудь меня. Я говорю громко:

– Дерьмо!!!

Дочь говорит:

– Куда он делся, пап? Только что здесь был!

Мы взираем друг на друга будто помешанные, я обливаюсь потом, ничего не соображая. В магазине вдруг становится невыносимо жарко, раскаленное дыхание монстров-покупателей выжигает кислород, и мне нечем дышать. Помещение сворачивается, словно яичный белок на сковороде. Моя рука поднимается, чтобы расслабить узел галстука.

В глазах этих двоих совершенно нет намека на то, что они меня видят.

Ощущение, что я стеклянный.

– В чем дело? – я спрашиваю.

Девица кривит губы и чешет макушку.