— Становись!.. Равняйсь!.. Смирно!.. Товарищ полковник, личный состав СОБР для награждения построен! Командир отряда полковник Удальцов!

— Вольно!

— Вольно!

— Капитан Мокрецов! Выйти из строя!

Не понял. А я-то при чем? Как и положено, сделал два шага вперед, четко развернулся через левое плечо.

— Указом Президента Российской Федерации капитан Мокрецов за мужество и отвагу, проявленные при исполнении служебного долга в Чеченской Республике, награжден медалью «За отвагу»!

Совершенно обалдев, под аплодисменты сослуживцев машинально поворачиваюсь к начальнику УБОП, который прикрепляет медаль мне на грудь. И когда только успели? Всего чуть больше недели прошло, как вернулся… Чуть все не испортив, вовремя спохватываюсь:

— Служу России и спецназу!

— Ну что? Наконец-то награда нашла героя! Больше года уже в кадрах лежит, ожидая тебя. Но это еще не все. Приказом РУБОП номер… капитану милиции Мокрецову присвоено очередное специальное звание майор милиции. — Вновь аплодисменты коллег…

— Служу России и спецназу!

— Встать в строй!

Четко сделав первый шаг, возвращаюсь на место. Дальнейшее слышал смутно, поглощенный своими мыслями. Медаль ждет меня больше года. В плену я пробыл чуть меньше. Ни хрена не понимаю! Что, натрадили до того, как попал? И только тут до меня доходит: так это же за первую командировку в Грозный! Да, повоевали тогда жестко!..

— Разойдись!

Оказывается, все уже закончилось. Налетели друзья с поздравлениями, радостно хлопая по плечам и спине.

— Ну что, Мокрый, с тебя двойная простава! Медаль и звание!

— Да не вопрос, — отвечаю, — только давайте в выходные у меня дома.

А сам ловлю глазами Гнома с Пулей. Тоже мне, кореша! Предупредить не могли! А может, действительно не могли? Не знали сами? Или дали слово молчать? Да что это я в самом деле-то? Не предали же они меня, в конце концов! Значит, была причина не говорить. Но Гному все равно выскажу… Захожу к командиру, а Гном как раз у него. Молча за спиной показываю ему кулак…

— Разрешите?

— Входи, орденоносец! Не ожидал такого? А на Гнома не зыркай. Запретил я ему говорить раньше времени, так что не виноват он. Про звание же вообще не знал. Приказ только сегодня утром пришел, да и то по факсу. Почтой-то позже будет. Так что давай, шуруй фотографироваться на новое удостоверение. Наверно за время скитаний забыл, что срок звания уже прошел? Так что приказ с оговоркой, с какого числа присвоить. Что-то сказать хотел? Ну говори…

— Командир, в субботу проставляться буду дома. Приглашаю вас. Время потом Гном скажет.

— За приглашение спасибо! Поздравить зайду, но употреблять без меня будете. На вот! Забирай отпускное. Шурши печать ставить, да езжай в бухгалтерию за деньгами. Да, чуть не забыл, — смеется, — мешок просили не забыть под деньги. Там тебе половину зарплаты, набежавшей за время плена, собираются выдать. Остальное обещали чуть позже.

— Спасибо, Сергей Терентьевич! Разрешите идти?

— Шуруй давай!

Выйдя, дождался Гнома, подававшего мне какие-то знаки, пока вместе находились в кабинете.

— Ты чего хотел?

— Я свое выполнил, и даже перевыполнил, — втихаря протягивает мне чистые бланки командировочных, — так, наверно, даже лучше будет, остальное, ты сказал, сам сделаешь…

— Давай, — прячу их в наколенный карман.

Нет, точно есть Бог на свете! Это ж надо так мне подыграть! Я-то другую комбинацию планировал. А уж не использовать эту — просто безумие. Бегом вниз, в канцелярию, пока весь такой красивый. Главное выждать момент, когда там никого не будет, а чайник Мария уже успеет вскипятить. Но перед тем как спускаться, заглянул в свой шкафчик, куда повесил гражданку. Из кармана достал таблетку глюкозы, растолченную в порошок и завернутую в кусок чистой бумаги, сложенной в виде аптечного пакетика. Войдя в канцелярию, приветливо поздоровался:

— Здравствуй, Маша! Давно не виделись. А ты все хорошеешь? — Та смущенно потупилась.

— Ты как? Говорят, в плену был? А мы про всех вас не знали, что и думать… Ты чего пришел-то?

— Да мне печать надо на отпускное поставить, — а сам слегка морщусь, якобы болит что-то…

— Давай, сейчас сделаю, — отходит к столу и возвращается с печатью на мастичной подушечке. Я же в это время морщусь еще больше, наваливаясь на перегородку, закрывающую вход в секретариат. — Что это с тобой?