— Теперь это уже не имеет значения. Теперь нужно…

— Дежурный, чаю!!! — раздался рык Ивлева из-за закрытой двери.

— А вот хренушки, господин хороший. Чаю нет, — заорал в ответ Зимин, — могу предложить вазелин и плетку!

Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Барон. Раскрасневшееся лицо, покрытое капельками пота, взлохмаченная шевелюра, расстегнутый китель, узел галстука в районе пупа, рукава закатаны выше локтей, а костяшки пальцев не только сбиты, но и в крови. Таким я Барона уже видел, но мне все равно стало не по себе. Каково стало «нукерам» Коня, я даже не пытался предположить.

— Петрович, — прорычал Ивлев, — где этот бездельник, дежурный офицер?

— Я его отослал от греха подальше, — безмятежно ответил Зимин. Позу при этом он не изменил и даже сигару изо рта не вынул, — во избежание человеческих жертв, так сказать.

— Шутить изволите… — прорычал Ивлев. Он подошел к Петровичу, выдернул у того изо рта сигару, сделал несколько хороших затягов, вставил сигару обратно в рот Зимину и задумчиво выпустил дым в потолок. — Хороший табак. Где нарыл?

— У Сашки пачку реквизировал, — Зимин кивнул в мою сторону. Ивлев обернулся.

— А! Прибыл, «опричник»!

— Так точно, товарищ генерал-майор, — на всякий случай прогорланил я и встал по стойке смирно. Зимин рассмеялся, а Ивлев, недоуменно глянув на меня, а потом и на него, удивленно спросил:

— Сашок, ты чего выеживаешься?

Он подошел ко мне и задумчиво покрутил пуговицу на моей куртке. Ивлев, он же Барон, был не выше метра шестидесяти пяти, да еще и худощавенький. Глядя на него, у непосвященных возникала мысль, что такого соплей перешибешь. Волосы, когда-то черные как смоль, были прорежены благородной сединой. Зеленые глаза смотрели точно в душу. Тонкий нос, от рождения прямой, был сломан, как минимум, в двух местах. Лицо украшало четыре шрама разной длины и элегантная эспаньолка. Не будь кителя генерал-майора, Ивлева можно было бы принять за светского льва, случайно забредшего в штаб. У Барона был голос Шарля Азнавура; когда он что-то рассказывал или пел романсы, присутствующие дамы, вне зависимости от возраста и семейного положения, моментально в него влюблялись. Барон знал в совершенстве пять языков. Играл на рояле, на бильярде и… на нервах подчиненных. Судя по наградам, которые я пару раз видел на его парадном кителе, в его жизни были не только мозговые, но и реальные штурмы. Об огневой подготовке Барона я ничего сказать не мог, ибо не доводилось, а вот рукопашником он был превосходным. И скорее не рукопашником, а мастером, владеющим системой Кадочникова.

— Так, ты чего выеживаешься, салага? — повторил свой вопрос Ивлев.

— Это он перед прихлебателями Коня дурачится, — ответил за меня Зимин.

Ивлев грозно глянул на «нукеров» и усмехнулся:

— Сашка, перед майором можешь уже не выпендриваться. Его, нарцисса, скоро и так «кондратий приобнимет». А вот капитан — молодец. Молодец! Держится! Вот его в замес следующим и пустим, а, Зимин?

— Да, хоть в расход…

— Дмитрий Михайлович, не нужно капитана трогать, — из стойки смирно я уже «перетек» в стойку «оборзевший капитан, опёршийся на стену».

— Чейта?! — встрепенулся Ивлев. — Денег он тебе должен или ты сам его порвать желаешь?

— Ни то, ни другое. Именно капитан вычислил, что есть некий тоннель. Его бы не в расход, а к вам в аналитики. Отмыть, откормить, пару раз устроить «темную», и получится хороший человек и специалист.

Ивлев изумленно переводил взгляд с меня на капитана и обратно.

— А «темную-то» на кой устраивать? — не удержался Зимин.

— Да, Сашка, а лупить-то его на кой?

— А чтобы спесь штабную сбить…

Рассматривая капитана, Барон задумчиво обхватил подбородок рукой. Сделал шаг назад, чуть приблизился. Он напоминал ценителя искусства, рассматривавшего новую картину.

— Ишь ты, насекомое, — протянул Барон. — Ладно, капитан. Живи пока, раз Сашка за тебя слово замолвил. А что вы имеете сказать за майора, молодой человек? — повернулся он ко мне.

Майор испуганно выдохнул, в очередной раз вспотел и часто заморгал глазами.

— Я не знаю, что вы сделали с Конем… Приблизительно то же самое. Вы только по лицу его не бейте, он этого не переживет.

Зимин, глядя на майора, в очередной раз расхохотался. Я тоже усмехнулся, глядя на его лицо, которое меняло цвет, как хамелеон.

— Саша, — назидательно поднял указательный палец Ивлев, — как бывший юрист, ты должен знать, что телесные наказания в нашей армии запрещены. Поэтому бить подчиненных я не имею права.

— А кто Коня почти тридцать минут «месил»? — ехидно спросил Зимин.

Барон усмехнулся, быстро глянул на Зимина и ответил:

— Полковник сам несколько раз упал лицом на столешницу, а потом сам стукнулся ребрами о кромку стола.

— Ну, майор у нас не такой «талантливый», как его шеф, — продолжил издеваться над майором Зимин.

— Ты это к чему клонишь? — спросил Ивлев.

— К тому, что «сам» он не справится. Помощник нужен.

— Помочь хочешь?

— Приехали, — удивился Зимин. — Кое-кто минуту назад сожалел о том, что у нас в армии подчиненных бить нельзя, а меня на преступление толкаешь?

— И чего делать?

— Пусть его Сашка отметелит. А еще лучше — Марсель с Миколой.

— Зимин, я всегда подозревал, что ты скрытый садист, — ответил Барон, настороженно глядя на майора, который, похоже, находился на грани обморока.