Это был официальный текст договора, который планировалось обнародовать, но как минимум три пункта должны были остаться в тайне: Матиаш обязался выплатить императору восемьдесят тысяч золотых дукатов за корону и различные причинённые убытки; кроме того, должен был отказаться от союза с эрцгерцогом Альбертом Австрийским и самое важное для будущего его династии — обещал не жениться повторно.

Несмотря на крайнюю жёсткость условий, в которой не было особой необходимости, они были приняты Матиашем — слишком сильно было его стремление вернуть Святую Корону. Чтобы достать деньги, названные императором, король созвал в Буде сейм 10 мая 1462 года.

Пока Матиаш Корвин воевал и вёл переговоры с императором, Мехмед II своими действиями только подтверждал худшие ожидания папы Пия II. Заняв Сербию (1458–1459) и Моравию (1460), султан занялся делами Азии, положив конец империи и турецкому эмирату Синопа. Кроме того, фронт на Дунае около Венгрии оставался практически без войск. Венгры этой ситуацией не воспользовались, за исключением нескольких стычек с Михаем Силаги, который закончил свои дни в петле в Стамбуле, в то время как его племянник не особенно об этом беспокоился. Бездействие Матиаша было весьма удивительным. Это можно было бы объяснить слухами, ходившими между 1458 и 1461 годами, о секретном договоре между турками и венграми [73] .

Дракула оставался при своём: как и в 1459 году, он отказывался платить дань Мехмеду II и, конечно, запрещал туркам переходить Карпаты во время набегов на Трансильванию. Призыв папы к крестовому походу был услышан и в Валахии, воевода ждал сигнала Матиаша, чтобы присоединиться к нему и другим христианским князьям. Отношения между двумя правителями нормализовались, а поскольку Влад не был женат, в 1461 году Матиаш предложил ему жениться на одной из представительниц его семьи.

У султана была превосходно развита сеть шпионов и информаторов, так что новость о готовящемся союзе дошла до него очень быстро. Мехмед II прекрасно понял важность этого семейного союза, а точнее, политического альянса, который мог быть направлен против турок. В отличие от политических пактов и договоров, матримониальные союзы в то время считались долговечными и стабильными, ибо давали наследников, которые могли управлять либо одной, либо другой страной, а чаще приводили к объединению двух государств или присоединению более слабого к сильному.

Даже если перспективы были не такими глобальными, Мехмед II пустил в ход все средства, чтобы помешать этому. Зная характер Влада, которого он изучил во время его пребывания в Константинополе в 1457–1458 годах, султан решил применить хитрость. В конце 1461-го или в самом начале следующего года он отправил к князю посла, греческого секретаря Томаса Катаболеноса.

Этот человек был связан с православной церковью, которой теперь управлял патриарх Константинопольский Иоасиф I Кокка. Грекам, как армянам и евреям, Мехмед II предложил в рамках империи теократическую форму правления под началом патриарха. Румынская церковь Валахии и Молдавии появилась из этого Константинопольского патриархата, у греков он назывался Вселенским. Митрополиты двух стран были чаще всего греческими священнослужителями, направленными патриархом и синодом наставлять валашских «овец несведущих», а с ними русских и болгар. Митрополит Иосиф Валашский (Венгро-Валашский в официальной византийской терминологии) был членом святого Константинопольского синода и епископства Средней Азии, расположенного в «оккупированных неверными» территориях. Именно этот персонаж и занимался выборами валашского князя.

Как следствие, Томас Катаболенос был не просто агентом султана, но и дипломатом, ловким, искусно убеждающим, рекомендованным Вселенской патриархией. Его миссия требовала талантов: ему предстояло убедить Влада лично привезти дань, которую он не платил уже три года. Халкокондил, возможно, знавший Катаболеноса, припоминает факты:

Дукас, венецианский историк того времени, уточняет, что требования султана были чрезмерными: к дани за три года присоединялись проценты (10 000 золотых дукатов!), а кроме того, Влад должен был привезти пять сотен молодых мальчиков, чтобы сделать из них янычаров. Последнее требование было совершенно необычным, поскольку сбор (по-турецки devsirme) мальчиков практиковался раньше лишь среди христианских общин Оттоманской империи, среди неверных и военнопленных. Детей обрезали, обращали в ислам, воспитывали в специальных школах, а потом отсылали по разным округам государства: во дворец императора, в охрану султана, в центральные и региональные администрации. Янычары формировали основную массу элитного войска, приближённого к султану на поле битвы. Остальные же впоследствии получали высокие военные и штатские чины. Известно, что большинство оттоманских великих визирей с XV по XVII век, самым известным из которых был Махмуд-паша (с 1453–1468 по 1472–1473 год), были христианами, обращёнными в ислам и набранными посредством подобного сбора или из военнопленных.

Такого рода «доставка» мальчиков чем-то походила на интервенцию в политическую и административную структуру страны оттоманов, одним словом, на оккупацию. Итак, Валахия, выплачивая налог, до сих пор сохраняла свою внутреннюю автономию: бояре избирали князей, а население беспрепятственно исповедовало свою религию. Турки не имели права оставаться там, строить дома, покупать земли или строить мечети. Единственными допустимыми иностранцами были немцы и венгры-католики, но они жили на закрытых территориях, и им было запрещено практиковать какой-либо прозелитизм [74] . Православные же, греки, славяне или албанцы, наоборот, были желанными гостями. Цыгане имели статус рабов и принимали религию большинства. Настоящие обращения в ислам были редкими, и православная церковь воспринимала это как серьёзную беду: вновь обращённый лишался гражданских прав, его заставляли продать всё имущество и в конце концов покинуть страну. Его имя вычёркивали из похоронных книг семьи (регистры, содержащие имя и день погребения человека), его портрет убирался из церкви, а у более зажиточных людей из семейного монастыря.