— Теоретически. Ну… допустим. Какая была необходимость драться с Рейвеном один на один?

— Необходимо было отвлечь его от артефакта. Константин Петрович был ранен, его подчиненные сопровождали специалиста. Оставался только я. Вот и отвлекал, как мог.

И так еще множество мелких подробностей и важных деталей. К концу этого форменного допроса Кирилл уже был готов перекинуться волком и зверски загрызть занудное начальство, однако странноватый, багрово-алый блеск начальственных глаз остановил оборотня от опрометчивых действий.

Заботливая Элеонора успела три раза принести им кофе с печеньками, а вопросы все не иссякали.

Но вот закончились и они.

Проверяющий скрылся за дверью, пообещав всем желающим премию и благодарность перед строем.

Кирилл спустился в свое мрачное подземелье, проверил, как там поживают его пациенты. Все пятеро героев пребывали в прекрасном расположении духа, бодро шли на поправку и обещали завтра же заступить на смену. Некоторые опасения вызывал их отважный предводитель, которому досталось больше всех, но и он храбрился, хотя выйти на работу в ближайшее время не обещал. Медик в последний раз предложил ему госпитализацию, но снова получил отказ. Ему герои доверяли куда больше, чем наследникам Гиппократа из местного травмпункта.

Коллеги встретили его тремя парами грустных глаз.

— Ну что, с повышением тебя, — Никита, уже успевший от греха подальше отправить своего бывшего подельника в аэропорт, отсалютовал чашкой кофе, — говорят, у вас в России есть традиция устраивать застолье в таких случаях? Это называется «проставляться». Это правда?

— Правда! — Элеонора радостно подпрыгнула на месте и тут же снова сникла, — Кирилл, с тебя «застолье».

— Насколько я понимаю местные традиции, — компьютерный гений поспешил восстановить справедливость, — проставляться принято только в случае постоянного назначения. Следует подождать, пока должность утвердят официально.

— Спасибо, Бронюс. Хоть кто-то не мечтает выпить за мой счет.

— Жадина! А ты, Бронюс, подхалим! А давайте тогда просто так напьемся.

— Элеонора, ну ты же девушка!

— Хорошо, давайте не напьемся. Давайте корпаратив устроим. Так приличнее? И вообще, Кирилл, нас с Никитой надо в отпуск отпустить. На две недели. Срочно.

— Чего?! А носом вам не кашлянуть?! — от возмущения новоиспеченный руководитель перешел на совсем уж деревенский жаргон, — какой отпуск?! Работать! Пока все не утрясется, все сидим на попе ровно!

— Тиран и деспот! Ну, тогда давайте хотя бы отпразднуем победу. А?

— Ну… это можно.

— А выходной?

— Нет.

— Хотя бы прийти завтра попозже?

— Нет.

— Сегодня уйти пораньше?

— Нет. То есть… сегодня пойдем напьемся. Но завтра утром… ладно, так уж и быть. К обеду! Чтобы все были на месте! Я буду в документах разбираться, а вы все будете страдать из солидарности.

— Кошмар, — Элеонора так и не исчерпала запас нездорового веселья, — а давайте все на него пожалуемся, и нам пришлют нармального начальника. Не такого зануду?

— Сами вы — зануды. Не сметь обижать моего любимого сотрудника!

От этого голоса, пришедшего как будто из ниоткуда, присутствующие повскакивали с мест, радостно завертели головами, ища источник звука.

И тут же его нашли. На пороге начальственного кабинета стояла Линда. В теплом сером платье, мягко очерчивающем хрупкую фигуру, с распушенными волосами цвета липового меда, спадающими едва ли не до колен и с самой злоехдной улыбкой, которую им приходилось видеть на ее лице.

Первой очнулась от удивления Элеонора. Очнулась и сразу бросилась обнимать внезапно вернувшуюся начальницу.

Мужчины отреагировали куда сдержаннее. Разумеется, они так же были несказанно рады видеть эти зеленые глаза, но радость попридержали до выяснения всех обстоятельств.

— Ты вернулась? — на правах почти начальника и конкурента Кириллу предоставили вести расспросы.

— Как видишь.

— Надолго?

— Насовсем.

— Правда?!

— Кирилл, — девушка выпустила из объятий Элеонору и очень медленно и плавно, будто боялась спугнуть, шагнула к доктору, — откуда столько недоверия? Правда. В самом деле, не брошу же я вас?

— Ты ведь ненавидишь людей! И твой мир. Прекрасный и удивительный! Зачем мы тебе сдались?

В его словах не было обиды. Только совершенно искреннее удивление. Ну не может же она в самом деле променять дом, к которому стремилась много веков, на их общество?

— Причем тут мой мир? С ним все в порядке. И будет в порядке целую вечность. Теперь я могу возвращаться туда когда угодно. Да и люди не кажутся больше такими… погаными. А что касается конкретно вас, то никогда и не казались.