«И сегодня Москва делится очень условно, не как Африка, не по линеечке, а по принципу „где враг слабее, там — я“. Мафия ведь, как подводная лодка, слепа, но имеет лоцию, продвигается методом щупа, путем проверки на сопротивляемость. Твой авторитет не гарантирует тебе покоя: на твой кусок со всех сторон зарятся конкуренты. Раз — ларек подожгли, другой — магазин грабанули. Проглотил, не огрызнулся — считай, пропал. Все бригады вынуждены меж собой договариваться, но чуть кто-то дал слабину, его рвут на части, аж за ушами трещит. Разрешено все, что не запрещено законом. А закона-то нет. Например… Летом снайпер подстрелил на выходе из дискотеки „ДИСК’К“ Автобуса (был такой). Нет, не потому, что у него богатая территория, просто Автобус неправильно себя повел. Скажем, поехали трое за Урал договариваться насчет редкозема, поладили. А потом Автобус сделал второй заезд в одиночку, отменил прежний уговор, перевел сделку на себя. За что и получил пулю — те двое, которых он „подвинул“, не потерпели. Ну, погребли Автобуса: „Спи спокойно. Понял, бля?!“ И вот собираются „авторитеты“ делить наследство — Автобус не только редкоземом увлекался, но и нефтепоставками, золотишком, держал под собой часть гостиничного комплекса в Измайлове. Сильвер, Рамаз, Гоша Каннибал, Бай тот же. И делят… Но строгой системы, повторюсь, нет.

Изначально-то делилась не земля — делились главы администрации. Основная задача „структуры“ — придя на выручку и изъяв ее, заручиться поддержкой местного госбосса. Который, в свою очередь, поможет договориться с соседним госбоссом: устроит случайное знакомство в сауне, на охоте, на презентации. Суммы при этом предлагаются такие, что госбосс просто не в силах отказать — у каждого свое представление о потолке благополучия. Выше потолка только крыша, и она может поехать запросто от ТАКИХ денег.

Выйдя на определенный уровень, „авторитетная“ могучая кучка способна даже нарушить планы администрации в государственном масштабе — ежели та чего-то недопоймет. Минимум — дача самовозгорится, максимум — госпоставка приостановится. Чтобы госбосс впредь был понятливей: услуга за услугу.

Услуги самого различного свойства. Вплоть до… Возник у троих высоких госбоссов конфликт с кем-то четвертым того же уровня. Сами они — ни-ни, но можно на минуточку спуститься орбитой пониже: тут проблема появилась, знаете ли…

Для тех, кто причастен, никаких „случайностей“ не бывает: там человек вдруг исчез бесследно, там машина на воздух взлетела — всё это в русле чьих-то поступков и планов…»

И если откровения бандитов на страницах периодики хоть на тридцать процентов не просто понты, визит ЮК к гражданину Баймирзоеву имеет смысл.

Особенно занимают ЮК утверждения типа «человек вдруг бесследно исчез… всё это в русле чьих-то поступков и планов». А также общеизвестный миф о том, что «авторитеты» всегда могут обменяться ДОСТОВЕРНОЙ информацией друг с другом вне зависимости от взаимной, мягко говоря, н-неприязни…

И пусть популярная в ИХ кругах присказка «понты дороже денег» — не просто девиз-лозунг, но руководство к действию. И тем не менее откровения бандитов не понты на все семьдесят процентов, как показывает практика повседневной жизни в стране, названной Борисенкой — ФБР.

Вот только легенда о том, что и РУОП у «авторитетов» давным-давно прикормлен, — легенда. Иначе не гадили бы бандиты в штаны, не отбрасывали столовые тупые ножи, как только руоповец на горизонте покажется.

«До двенадцати управимся?» — спрашивал вчера Бай-Баймирзоев у Колчина.

До двенадцати управились. Бай-Баймирзоев сказал, что ему понадобится не меньше суток. Но и не больше. За сутки он управится…

Давид Енохович внешне больше походил не на Давида, а на Голиафа. Даже Колчин при своих без пяти двух метрах вынужден был вздергивать подбородок, общаясь с Давидом Еноховичем.

Давид Енохович сам себя громогласно называл дважды евреем. Борисенко — трижды майор. А Штейншрайбер — дважды еврей. Какая благодать, говорил Давид Енохович, кому-то бог дал называться Штейном, кому-то — Шрайбером, а мне — сразу Штейншрайбером.

Впрочем, с учетом комплекции двоякая фамилия не казалась излишеством: если взять одного отвлеченного Штейна и одного отвлеченного Шрайбера и поставить их на весы, то вместе они вряд ли окажутся тяжелей одного конкретного Штейншрайбера. Так что он заслуженно — дважды еврей. По сути-то даже не дважды, а трижды, четырежды, пяти… жды. Принимая во внимание имя, отчество. А главное, внешность. Не принять внешность Давида Еноховича во внимание — это надо быть либо очень невнимательным, либо родиться на родине предков, где экземпляры, подобные Штейншрайберу, тоже, впрочем, редкость. Мало того, что сам по себе большой, он еще и космат был «основоположнически» и так же бородат — сразу видно, еврейская борода!..

То ли дело, например, у Егора Брадастого (тьфу! тавтология! ну да не прикажешь ведь Егору: сбрей, а то — тавтология получается!). У Егора борода была типа «Садко» из старого фильма «Садко». Заморский гость, одно слово! Заморский и русский. Ухоженная растительность, подбриваемая, аккуратная.

Штейншрайбер же никогда не допускал до себя, то есть до бороды, колющие и режущие предметы. И сходство с основоположником год от года становилось все анекдотней и анекдотней. Вплоть до того, что Давид Енохович, поймав в глазах собеседника или просто прохожего УЗНАВАНИЕ, картинно стучал себя пальцем по лбу и сипел: «Мыслишки-то куда девать?! Мыслишки-то!» Только в отличие от анекдотного персонажа, дискредитирующего первоисточник, кажется, своей дворницкой деятельностью, Давид Енохович Штейншрайбер занимался несколько иной работой. Был Давид Енохович Штейншрайбер ведущим патологоанатомом города Москвы, больницы номер один…