Что, темной ночью обшаривать все помойки в городе?

У Мирей тоже отключен. Но у этой — от обиженности.

Где Мирей намерена ночевать — знает только бог.

Ладно, будем ей звонить. Вечером, ночью и завтра утром.

Написать ей на электронную почту? Как напишешь, если компьютера нет?

Замечательный результат. «Даже хмель иссяк». Антония сочла бы, наверное, именно эту цитатку уместной… Компа нет, бумажного расписания нет, Мирейки нет, Наталии нет, калашницы Дезире, любительницы золоченых кошек, чтобы ей пусто было, сестры недоумка-луддиста, уничтожившего мячом мой комп, — Дезире томно-сливочной, соблазнительной, и той нет. На венчании у школьной подруги, в области Трентино.

Хорошо. Мы назло всем чертям соберем багажи свои. Бэров чемодан готов, мой рабочий рюкзак готов, и теперь компьютер в него впихивать бессмысленно. Пусть красуется на столе, кирпич кирпичом. Меньше весу.

Не уложено только свое. Ну, это на автомате. Для бритья — кладем, для зубов — кладем. Раньше Виктор в зубных щетках не разбирался. А недавно приохотился к тем, которые с жесткими редкими волосками, выступающими над щетиной. Приохотил и Мирей. И напрасно, лучше не привыкали бы к подобным изыскам. Эти щетки с волосками редки. Иди разыскивай каждый раз в супермаркете.

Ладно. Для остального мытья-бритья во Франкфуртском Дворе все стоит. Наставлено в сияющей ванной.

Рубахи и водолазки. Шесть нормальных по числу рабочих смен. Три-четыре поизящнее для вечеров. Пиджаков четырех хватит. Штанов хватит трех. Башмаки там приходится менять постоянно. И с точки зрения приличий, и потому что измокают в немецкой воде. Значит, не менее трех пар. Плюс на мне. Во Франкфурт вообще пакуются самые большие чемоданы. Лопни, но держи фасон. Это как поездка звонаря на богомолье — денег нет, а служба обязывает… Ладно. Укладываем галстуки, носки и трусы. Ночью спать? Шанель номер пять. Нет, кроме шуток. Пижам Виктор Зиман не признает. Поносить их успеет, когда выйдет на пенсию.

Вместо пижам сгодится пара маек с эмблемами рок-групп. Привет Антонии! Ох, Тоша, где ты? И сколько лет прошло с той майки «Роллинг Стоун»? Двадцать пять! М-да.

Халаты в ванной висят во «Франкфуртере». Шлепанцы тоже предоставляются. Зарядка для сотового. Переходники для иностранных разъемов. Расческа, пластырь, запасные очки, капли для глаз, капли от насморка, таблетки от горла, головы, поноса и снотворные — все это живет постоянно в черной сумочке в недрах чемодана и принципиально никогда оттуда не вынимается, чтобы каждый раз не собирать.

В боковой карман чемодана ткнем зонт. На руку будет переброшен теплый плащ.

А теперь отшлифуем программу действий.

Необходимо изыскивать средства (и немалые, судя по интонациям Жажды Жадновой) на выкуп Симиного угодившего в Болгарию архива.

Расчищаем в понедельник время завтрака… хорошо было бы только знать, за счет каких других встреч? Расписания-то нет… Черт, ну черт! Дозвониться до Мирей. Нашла время ратоборствовать. Мы с ней давно не lovers. Я ей ничем не обязан. Это она сама обязана агентству! Пусть заново печатает расписание! У меня подох комп. Это форс-мажор. Ответь же на телефон, ревнивая чертовка, ответь!

Перепланировать понедельник. Первая встреча — та самая — она главная. С болгаркой. С этой, как ее, с Заразой Лиховой. Провести переговоры в понедельник. Выяснить состав архивного лота и болгарский аппетит.

Важно: ввести Бэра в ситуацию с бумагами Жалусского и Плетнёва, логично изложить историю, продумать разговор. Беру книгу деда, папку с бумагами деда, блокнот записей за Лерой. Достаточно, чтобы составить план-конспект. Хотя на чем я буду конспект писать, если лэптоп сыграл в ящик?

На Бэровом? Глупости.

А почему. Может, и не глупости. Минуту. Расписание-то, поди, есть и в Бэровом? Мирей же не могла не послать ему ростер. Значит, если я не дозвонюсь до рыжей ведьмы, откроюсь Бэру и попрошу, чтоб он молнировал расписание факсом на «Франкфуртер». Хотя он, конечно, изрядно окажется удивлен.

Когда же Бэру звонить? А если б знать, где Бэр в точности обретается. Который час у него. И где он проведет оставшиеся три дня? В Гонконге, говорила Мирей?

Где, где… В безопасности! Бэра никакая холера не берет. В эту легенду посвящены уже многие. Не зря его зовут «Вечный жид». Бэр будто ищет риск. А его самого риски, напротив, обходят по касательной. Бэр летел одиннадцатого сентября в самолете в Нью-Йорк. Бэр покинул в Греции автобус, возвратившись за телефоном, забытым в гостинице, и поехал на такси в аэропорт, а автобус со всей остальной делегацией грянулся в пропасть на повороте. Бэр сам, с сумасшедшей частотой вращая карандаш, нередко и даже грустно повторял, что по неуязвимости своей — Вечный жид. Кара за один давний грех. Не снищет ни отдыха, ни пристанища.

Виктор не знает, что за грех.

Глянуть по интернету, когда Бэров рейс.

— А интернета у тебя, мой сахарный, нет и не предвидится, — прошипел Виктор с ненавистью зеркальному ушастику, наяривая волосатой щеткой зубы так, будто хотел их до тонины истереть.

Интересно, а у неуязвимого Бэра тоже мог бы разбиться компьютер, как у заурядного лузера? Нет. У Вечного жида и неприятностей не бывает, и компьютеры мячами не разбиваются.

Бриться не надо: брит в предвосхищении вечернего праздничка. Зря. Как назывался фильм Трюффо про стюардессу — «Нежная кожа»? Почему, интересно, Дорлеак не выкаблучивалась? И Десайе после двух-трех взглядов в лифте был вознагражден, и вся нежная кожа, сколько ее там было, распростерлась перед ним безоглядно? Для Десайе специально задерживали самолет! А все потому что крупный критик, литературовед.