— Да нет, ну что ты, — он старался перевести разговор в шутку. — Давай договоримся, ударим по рукам, ты оставайся, мы съездим, и все будет нормально.

— Нет, Петр Ефимович, так не выйдет. Я все же не тот, кого может понукать всякий кому не лень. Я поеду.

— Значит, мы с тобой не договоримся?

— Нет, не договоримся.

И я тут же вышел от него. Буквально через час на еще не закончившемся съезде партии мне сказали, что после моей беседы с Шелестом из предварительного списка членов ЦК партии Украины мою фамилию исключили.

Конечно, это была воля Брежнева, Шелест — только исполнитель.

Я связался по телефону с Шелепиным и выяснил, что никакого официального списка «нежелательных» участников пленума никто не обсуждал и не утверждал. Я сказал Александру Николаевичу, что на пленум ЦК прибуду, несмотря ни на что.

Вскоре после этого мне позвонили из аппарата ЦК КП Украины и сообщили о приглашении на пленум в Москву. Очевидно, мой разговор с Шелепиным услышали и кто-то решил, что дело заходит слишком далеко…

Я уже больше не ждал ничьих разрешений, сел в самолет и вылетел в Москву. Было воскресенье. И больше, чем своей «победе», я радовался предстоящей встрече с семьей.

Конечно же, в составе членов ЦК у меня было немало друзей и хороших знакомых. Одним из них был первый секретарь Мордовского обкома партии, заменивший меня в свое время в Азербайджане, Елистратов. Он позвонил мне, и мы условились встретиться.

Идти к нему в гостиницу не хотелось, встреча у меня дома тоже была нежелательной. Так что часа два мы с ним гуляли у нас перед домом в парке.

Говорили о разном.

Он рассказал о своей встрече с Шелепиным и поделился намерением выступить на пленуме с критикой Брежнева.

Я кивнул в знак поддержки такого намерения и оглянулся по сторонам. Мой опытный глаз заметил штук пять автомобилей с чекистами. Было ясно, что запрет подслушивать и следить за членами Центрального Комитета и другими высокопоставленными функционерами, строго соблюдавшийся в мое время, предан забвению. Подозрение переходило в уверенность. Даже соседский сын, увидев из окна всю эту картину, поспешил в парк с детской коляской и предупредил нас о слежке. Мы откровенно стали рассматривать чекистов, чтобы те поняли, что раскрыты.

Елистратов вернулся к себе в гостиницу. На другой день он не пришел на пленум. Ночью к нему в номер спустились его «друзья» по работе в Азербайджане — генерал Цвигун и Алиев, пришли вроде бы проведать и поговорить. Заказали ужин. А ночью «скорая помощь» увезла Елистратова в больницу, где он и находился до конца пленума. Официальный диагноз: «тяжелое отравление алкоголем». Что же касается Цвигуна и его друга Алиева, то они на другой день были в полнейшем порядке и присутствовали на заседании. Более того, они сели слева и справа от меня как старые знакомые, но мне-то была понятна эта «рассадка».

Елистратова в итоге не избрали в новый состав ЦК, а потом и вовсе отправили экономическим советником в Афганистан.

Еще не зная всего, что случилось с Елистратовым, по дороге из дома на пленум я был в высшей степени осторожен. У меня было недоброе предчувствие, да я и имел на это право. А разве трудно устроить так, думал я, что по пути в Кремль случится небольшое дорожно-транспортное происшествие, и мне придется остаться на месте как свидетелю или — в худшем случае — отправиться в больницу для осмотра или лечения? И все, из-за чего я так стремился в Москву, потеряло бы свой смысл.

От моего дома до Кремля недалеко, примерно полчаса ходьбы. Когда вышел из дома, вроде бы ничего особенного не заметил, а выйдя на улицу Герцена, которая прямо идет на Манежную площадь перед Кремлем, вдруг обнаружил, что за мной следят.

Одного из тех, кто шел за мной по пятам, я знал в лицо. Это был сотрудник КГБ, я его видел на каком-то инструктаже. Потом обратил внимание на женщину на другой стороне улицы. Хотя шли они порознь, но работали вместе.

Так мы дошли до самой Манежной площади, а у перехода к Кремлю задержались. Здесь всегда много машин, да я и нарочно остановился. Моим наблюдателям спрятаться было некуда — недалеко был только табачный киоск. Мужчина, чтобы чем-то заняться, подошел к киоску. «Хорошо же, — злорадно подумал я про себя, — сейчас я тебя проучу!» Молниеносно ушел за угол здания и там остановился.

Все это длилось несколько мгновений. Мой преследователь, выйдя из-за киоска и не обнаружив меня, заметался. В тот момент, когда он мчался мимо моего укрытия, я вышел и остановил его:

— Теперь отправляйся к своему начальнику и скажи ему, что плохо работаешь, — приказал я ему, как в старые времена. — Ты потерял объект наблюдения, и более того — я тебя разоблачил!

Само пленарное заседание стало чистейшей воды комедией. На пленуме отсутствовали более пятидесяти человек, которых не пожелали пригласить. Вначале было решено раздать отчетный доклад всем членам ЦК, а затем собраться и обсудить его. Но произошло непонятное: Брежнев за пятнадцать минут доложил основные тезисы, то же самое сделал Косыгин, и пленум, который должен был работать целый день, завершился через сорок минут после начала. Дискуссии не было.