Стена пыли, преследующая нас, скрылась из виду. Но дело тут только в сгустившейся тьме, а не в расстоянии. Рычание и вопли становятся все громче. Сисси рядом со мной теперь смотрит на карту. Солнце давно село, и карта тает, на месте ярких цветов проступает белизна бумаги. Палец Сисси следует за нарисованной дорогой, глазами она обшаривает местность в поисках ориентиров.

— Надо ехать быстрее! — кричит она мне в ухо.

Из пореза на моей ладони все еще сочится кровь. Я пытаюсь остановить ее, прижимая к руке кусок ткани, — непростое дело, если при этом правишь лошадью.

Чужие пальцы отбирают у меня ткань. Сисси складывает ее и прижимает сильнее.

— Надо остановить кровь.

— Все в порядке, это не больно.

— Боль тут ни при чем, — она сильнее прижимает ткань к ране, — твоя кровь выдает им наше положение.

Я убираю ткань.

— Не беспокойся из-за крови, они прекрасно видят нас в темноте.

Она оборачивается, а когда вновь смотрит на меня, выглядит встревоженной. Нет нужды спрашивать, в чем дело. Звук преследующей нас толпы становится громче с каждой минутой.

— Карта совсем исчезла, — упавшим голосом сообщает Сисси.

— Все в порядке, — отвечаю я, неотрывно глядя вперед. — Она нам и не нужна. Надо просто ехать прямо, и мы доберемся до реки. Потом вдоль реки на север, и мы приедем к лодке. Все просто.

— Все просто, — повторяет она, — то же самое ты говорил про охотников. И все кончилось катастрофой. Мне казалось, ты сказал, что их будет трое, не пятеро.

— Вы все заверили меня, что сумеете справиться с излучателями. Вместо этого Эпаф впал в панику и расстрелял все свои заряды в первые же секунды, а Джейкоб не сумел сделать ни одного выстрела. Сколько раз мне надо было повторить: «Не забудьте снять их с предохранителя»?

Она отворачивается, прикусив язык.

Через некоторое время я говорю:

— Спасибо, что не бросили меня. Что решили остаться со мной и сражаться.

— Мы так не поступаем.

— Как?

— Не бросаем своих. Это не в наших обычаях.

— Но Эпаф…

— Он просто болтал. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы быть в этом уверенной. Мы не бросаем своих.

Ее слова глубоко проникают мне в душу. Теперь моя очередь молчать. Я думаю о Пепельном Июне, о том, что она сейчас одна в своей камере. И я вновь слышу голос Директора: «Сбежал как крыса и оставил ее одну».

Я щелкаю вожжами, пытаясь добиться от коня большей скорости. Он старается бежать быстрее. Пот блестит на черной шкуре.

Вой прорезает тьму. Слишком громко, слишком близко, слишком быстро.

И тут на мое лицо падают капли дождя. Я с ужасом смотрю на небо. Там висят черные тучи, чернее, чем само ночное небо, набухшие и готовые пролиться на землю. От дождя земля станет мягкой, она как клей замедлит бег лошади.

Сисси тоже замечает эти капли. Она поворачивается и смотрит на меня. Ее взгляд спрашивает: «Ты заметил эти капли? Ты заметил эти капли?» Мое молчание служит ей ответом. Она закусывает губу.

Затем она встает прямо на сиденье, несмотря на то что лошадь продолжает скакать галопом и экипаж качается и подпрыгивает. Ее одежда хлопает на ветру. Дождь льет уже во всю силу, капли бьются о ее голые руки, шею, лицо, ноги.

— Вон! — кричит она, вытягивая вперед свою длинную, мускулистую, как у бронзовой статуи, руку. — Я вижу ее, Джин! Река! Проклятая река!

— А лодка? Лодку видишь?

— Нет! — кричит она, спускаясь. — Но это дело времени.

За нами земля дрожит все громче, все громче становятся рык и шипение. Они так близко. Я быстро оглядываюсь. Ничего не видно. Позади нас только темнота. Сисси права. Что бы ни случилось, теперь это дело времени.

Река — чудо. Несмотря на дребезжание экипажа и шум преследующей нас толпы, мы слышим плавное журчание, разносящееся над равнинами. Спустя несколько минут мы видим ее, и ее размеры неожиданно впечатляют: она раскинулась вширь как минимум на двести ярдов. Даже под небом, затянутым низкими тучами, река по-девичьи грациозна и полна искорок, которые я сначала принимаю за светлячков. Ее воды движутся, как неспешно колеблющиеся пластины гладкого доспеха.

Конь бежит намного медленнее. Дыхание его стало тяжелым. Несколько раз он слишком близко подходит к берегу, но вовремя возвращается на безопасную дорогу. Я его загнал. Он переходит на шаг, потом останавливается. Я щелкаю вожжами, но от них никакого толка. Коню надо отдохнуть.

— Почему мы остановились? — кричит из экипажа Эпаф. Не дождавшись ответа, он спрыгивает на землю. — В чем дело? Мы не можем позволить себе останавливаться.

— Мы не можем позволить себе ехать дальше. Конь вот-вот упадет замертво. Ему нужна минутка, чтобы перевести дыхание.