— Темы. Первая: «Тема гармонии и конфликта в человеческих отношениях на примере произведений Тургенева или Толстого». Вторая: «Судьба России и национальный тип в изображении Гончарова».

— Но как это можно написать кратко? — удивился Овечкин.

— Кратко можно написать тезисами. Я это и имею в виду. Напишите так, чтобы вы могли это потом, при необходимости, расписать подробнее. Не надо ничего искать в Интернете, пожалуйста! — остановила я Иру, соседку Громовского. С некоторых пор она стала подсаживаться к нему, несмотря на то, что сам Громовский, занимающий очень много места в пространстве, любит сидеть один. Рядом с друзьями — сзади, впереди них, через проход, но один.

Девушка, ничем особенно не выделяющаяся, разве что быстрым взглядом красивых, сильно накрашенных темных глаз, кивнула и отложила планшет.

— Вы же сказали — можно просмотреть произведения? — уточнила Саша.

— Сказала. А давайте определимся сначала, какие произведения вы будете искать. Не уверена, что все с ходу сообразили, особенно Ира.

Ира, сидящая рядом с Громовским, согласно кивнула.

— Ты ведь темы стала искать, да?

— Допрос с пристрастием и пытками, — прокомментировал Овечкин.

— И с участием комментатора местного радио, — добавила я.

Ира подняла глаза:

— Да.

— Вот, Овечкин, пленный сам признался. Так что успокойся и лучше сообрази, о каких произведениях идет речь. У вас семь минут.

— Нечестно! Невозможно! — наперебой запротестовали одиннадцатиклассники.

— В жизни вообще очень много нечестного и невозможного. Пожалуйста, сконцентрируйтесь. Очень полезно заставлять свой мозг работать в усиленном режиме. Много запоминать, быстро читать, мгновенно анализировать. Так учат разведчиков.

— Вы учились на разведчика? — осклабился Миша Овечкин.

— Кто учился в моей семье на разведчика и что из этого вышло, ты бы мог и догадаться, Миша, с твоей убойной логикой. Всё, время пошло.

Я мельком взглянула на Громовского. Будет писать тезисы эссе? Как миленький. Тыкает пальцем в планшете, конечно, пытается найти похожую тему. Те, кто искал произведения, посидели-подумали, попереглядывались друг с другом, пошептались, покивали, уже просматривают тексты. И некоторые даже начали что-то писать.

Громовский тоже что-то нашел и стал перекатывать из Интернета. Да и пусть. Мне все равно. Я действительно останусь в школе, чтобы поставить ему тройку. Восстановить справедливость в одном, отдельно взятом месте. Вдруг аттестаты будут учитывать при поступлении? Выйдет закон через месяц. И не поступит Громовский на журфак. Что я могу еще сделать, как его наказать? Накажет Бог — скажут мне глубоко верующие. Если бы Бог действительно всех наказывал, люди бы не придумали систему правосудия и наказания. Все-таки приходится немного помогать высшим силам, которым просто за всем не уследить.

А как он напишет ЕГЭ на высокий балл? Не знаю. Придумают что-нибудь. А как из горных областей необъятной Родины приезжают горячие парни с результатами 100 баллов? Плохо говорящие по-русски джигиты сдали русскую словесность на 100 баллов? Я лично не сдам на сто, потому что у меня не приспособлен мозг к механическому тестированию. Меня учили по-другому. Я могу рассуждать, я могу придумывать, я могу что-то написать сама. Но заставлять свой мозг совершать автоматизированные действия по выбору верных ответов мне сложно. Наверно, если бы пришлось сейчас подтверждать высшее образование таким образом, сконцентрировалась бы и подтвердила, и написала бы эссе по искусственной схеме, придуманной недоучками, и остановила бы свою безудержную фантазию, вогнала бы ее в стандарты, требующиеся для подготовки торговых агентов и полуграмотных бухгалтеров. А кого еще готовят из детей, останавливая и останавливая их естественное творческое мышление, вписывая его в жесткие унифицированные рамки? Общество лавочников и ростовщиков, они же экономисты — сотрудники бесчисленных и бессмысленных для общества в целом банков.

За окном темно. На душе очень средне. Кирилл сидит дома с выбитым зубом и распухшей челюстью. Латыши не любят русских и никогда не любили. Мы тоже не любим латышей, особенно классических музыкантов. Я остаюсь в школе до конца учебного года. Я пишу объяснительную о сегодняшнем уроке еще до того, как меня за ушко да на солнышко поведут объясняться к директору.

Я плохо знала Громовских и их возможности. Объясняться меня вызвали сразу… в управу, к начальнику отдела образования Тютевой Людмиле Антоновне. Людмила Антоновна с порога мне сказала:

— Увольняйтесь, пока не выгнали по статье.

— Нет, — ответила я.

— Вы с ума сошли! Вы оскорбляете учеников, мне показали видеозапись…

— Это вы сошли с ума, — объяснила я ей. — Вы защищаете мальчика, который, если не успокоится, через месяц попадет в колонию. И никакие деньги ему не помогут.

— Да вы что-о-о-о? — заорала Людмила Антоновна. — Вы знаете, куда пришли? Вы — кто?

— Я учитель русской словесности Данилевич Анна Леонидовна.

— Мне говорили, что вы — неуправляемая хамка, но чтобы настолько… Вы — уволены с сегодняшнего дня!