— Да? Ты что-то хотел сказать?

— Ну, то, что мы можем жить вместе… Нет, не знаю… Я ничего не соображаю… Я хочу тебя.

Они одновременно посмотрели на гостевую кровать. Элиса засмеялась.

— А почему бы и нет? Только осторожно!

Он кивнул. В горле застрял комок. Ему так захотел проявить нежность к этому существу, что доверилось ему! Быть с ней, снова почувствовать ее близость!

С чувством благоговения он стал раздевать ее. Ему так хотелось, чтобы ей было хорошо!

Но ведь и Рим строился не один день! Ульвхедин старался быть нежным и внимательным к этому маленькому существу, что так доверчиво отдалось в его руки. И природа взяла свое! Он познал взаимность! Счастье переполняло его… Он потерял сознание.

Элиса вбежала в салон сама не своя от радости. Отозвала Виллему в сторонку и возбужденно зашептала:

— Фру Виллему, знаете что?

— Нет, а что?

— Мы снова сделали это, — прошептала девушка тихо-тихо, чтобы никто не услышал. — И мне совсем не было больно! Это просто чудесно! О, как здорово!

— Так оно и есть на самом деле, — улыбнулась Виллему. Не осадить ли Элису за бестактность? Нет, не надо. Сегодня особый день. День Элисы. — Он был нежен с тобой?

Девушка смущенно фыркнула:

— Ну, не совсем. Зато он сказал, что ему со мной хорошо! Фру Виллему, знаете, он так изменился!

В дверях стоял Ульвхедин. Гордый и непонятный.

Все застыли в ожидании.

Не обращая на них ни малейшего внимания он прошел к колыбели. Малыш спал. Если б Ульвхедин задумал сделать что-нибудь дурное, на защиту ребенка стали бы все, кто находился в тот момент в салоне.

Отец нежно потрепал спящего мальчика по щеке. Оглянувшись, внимательно осмотрел всех. Взгляд остановился на Виллему. Кошачьи глаза смотрели на нее с каким-то странным и непонятным выражением. Что это было? Сожаление? Грусть? Мечты?

Нет, вряд ли Ульвхедин был способен на это.

Медленно, так, будто каждый шаг давался ему с трудом, он подошел к женщине. Посмотрел ей прямо в глаза, словно меряясь силами. Потом закрыл глаза и тяжело вздохнул. Опустившись перед ней на колени, спрятал лицо в ладони.

— Сделай из меня Тенгеля Доброго! — устало произнес гигант.

Вскрикнув от удивления, Виллему стала около него на колени, отняла руки от лица:

— С удовольствием! Дорогой мой, конечно же! Спасибо тебе!

— А мой сундучок? — спросил Никлас, стоя за спиной Виллему.

Ульвхедин словно очнулся от кошмара:

— Это может подождать. Я взял его с собой, но… Это сейчас неважно.

— Что же важно для тебя сейчас? — тихо спросил Андреас.

Ульвхедин показал глазами сначала на колыбель, потом на Элису:

— Он. И она. И эта проклятая чертова баба, что заставила меня думать! — он показал на Виллему.

Ему хотелось еще что-то сказать. О душе, о чувстве единства с семьей, о своей тоске. Но выразить эти чувства словами было для Ульвхедина слишком сложно.

Виллему то ли плакала, то ли смеялась. И тут они впервые увидели, как Ульвхедин улыбается. Хорошей, чистой улыбкой! Женщина положила руки на плечи и тесно прижалась к нему.

Все в салоне заулыбались, а Элиса заплакала. То были слезы радости. Наконец немногочисленный род верного слуги Клауса соединился с родом Людей Льда.

Да, но каким образом! Тут было над, чем задуматься! Виллему и Доминик решили пока молчать.

Теперь осталось только убедить Габриэллу. Виллему решила серьезно поговорить с матерью.

— Нет. Он может быть сколько угодно добрым, но я не могу его простить, — отвечала та. — Пусть не показывается мне на глаза!

— Мама, он принял Элису как свою жену, и они поселились пока в Линде-аллее. Хотя, конечно, это не лучший вариант. Я работаю с ним каждый день. Он старается изо всех сил. Я учу его добру, общению с другими людьми. А Никлас обучает искусству врачевания…

— Как он может!

— Мы должны доверять Ульвхедину. Без этого никак нельзя, мама. И если понадобиться, то мы все заступимся за него.

— Если понадобится… Это нетрудно предвидеть. За его голову назначена награда.