– Что за базар, Пастор? – поинтересовался он, сгибая голову под крышей машины.

– Это кто тебя, бродягу, научил с воров спрашивать? – Пастор медленно развернулся к нему. – Тимур? Для тебя он единственный законник на территории всея Руси? Шконаря здесь нет, чтобы тебя под него загнать! Но у параши ты сегодня однозначно побываешь.

Когда Мурена услышал, как в машине сработал центральный замок, и все двери оказались заблокированными, у него похолодели ноги. Едва он шевельнулся, в его левый бок уперся ствол пистолета.

Соха, сидящий слева, посоветовал ему:

– Не дергайся.

Мурена молча сидел и наблюдал в окно, как одна за другой мелькают улицы и машина неумолимо приближается к выезду из города. Он понял, что совершил ошибку, забравшись на заднее сиденье автомобиля Пастора. Вопрос Мурена задал вовсе не из дерзости, а из желания подчеркнуть свое доброе расположение. Он ни разу не бывал в зоне, никогда не лежал на тюремных нарах, поэтому о блатной жизни знал лишь из нравоучений Тимура, который не всегда придерживался закона.

Тимур лепил из подчиненных нужных ему людей, а не верных сторонников воровских порядков. В отличие от Пастора, каждого из них Тимур мог растоптать тогда, когда ему было выгодно это сделать.

Поэтому и холодел сейчас душой Мурена, глядя, как машина заезжала в лесополосу. Он совершенно не знал, как нужно вести себя в таких ситуациях, и поэтому ему было страшно. Мурена сидел и икал, чувствуя, как все свободное пространство горла занял комок, похожий на шерстяной клубок. Он не был информирован о ситуации, сложившейся с общаком, знал лишь о задаче, которую ему предстояло выполнить: обыскать квартиру судьи на предмет наличия крупной суммы денег.

– Выведи этого чухана на свет божий, Соха, – приказал Пастор, выходя из машины, расправил на солнце плечи и добавил: – Вон к той яме его, быка!..

Мурена увидел обвалившийся погреб и почувствовал, как ноги его стали ватными. Опустив длинные обезьяньи руки, он на полусогнутых ногах добрел до ямы и умоляюще посмотрел на Пастора. После первого вопроса задавать второй было страшно и, как казалось Мурене, бесперспективно. Все равно произойдет неизбежное.

Мурене сейчас хотелось только одного – жить. Догадка о том, что он сделал что-то такое, что шло вразрез с планами вора, пришла к нему сразу. Сейчас оставалось лишь вымолить прощение любой ценой. Мурена был готов рассказать все, что угодно. Позади него зияла темнотой, пахла гнилью и нечистотами яма. Перед ним стоял человек, которого боялись и уважали все городские криминальные деятели. Он оказался между тем и другим, весь в косяках и… без понятий.

– Не нравишься ты мне, бродяга, – буркнул Пастор, взгромоздившись на капот «Тойоты» вместе с ногами. – Авторитетных людей не чтишь, не ведаешь, что творишь. Видно, отжил ты свое на этом свете.

– Пастор, гадом буду, если против твоей воли специально чего творил!.. – взмолился Мурена. – Сделаю все, что ты хочешь!

– Что же ты хозяина так быстро продал? – Пастор оскалился, и ситуация для Мурены стала выглядеть совсем ужасно. – Сука ты, а не товарищ. За хозяина подыхать нужно, в рожу врагу плевать, кровью захлебываться, но быть верным до конца. А ты что творишь? Сопли развесил. В них ли дело, фраер? Если я тебя решу кончить, то они здесь не помогут. Зачем же брюхом землю шлифовать?

Мурена замолчал, но его левая нога дрожала в колене. Он, как уж мог, старался совладать с этой собачьей дрожью, но ничего не мог поделать. От унижения и обиды за свою немощь Мурена залился краской и опустил глаза.

– Пастор, он сейчас боты закусит или в штаны напустит, – тихо заметил Соха, стараясь не нарушить жуткую атмосферу.

– А ничего страшного. Пусть обмочится, – разрешил Пастор. – Он же не боялся хату судьи подламывать. Ему тогда мочиться нужно было. Он настолько туп, что даже бровью не повел, когда судейское барахло перетряхивал, а сейчас трясется как паралитик. Фраерок, ты слышишь? – Пастор повысил голос. – Я к тебе обращаюсь! При слове «фраерок» ты, сука, должен уже хвостом пыль поднимать. Потренируемся. Ну-ка, встань на четыре кости!

Мурена посмотрел на вора в надежде на то, что ослышался.

– На колени, сука!

Подчиненный Тимура рухнул на четвереньки как подкошенный.

– Вот так и стой, пока я с тобой разговаривать буду. – При этих словах Соха вспомнил зону в Горном так ярко, словно и не выходил оттуда. – Так, я продолжаю. Бояться меня тебе нужно меньше, чем судью, у которого ты сегодня шухарил. Я тебя просто грохну, и все. Это быстро и не больно. А вот судья тебя, паря, в зону определит. С твоими понятиями по нынешней жизни тебе останется только место у параши на тюрьме да пидарской барак на зоне. Пользовать тебя там будут все, кому не западло. А это пострашнее смерти.

Мурена понял, что теперь ему уже не добиться того, к чему он стремился. Завтра каждый будет знать, что он как последний петух стоял на карачках и вилял задницей. Это известие как вода, оно проникнет всюду, даже в колонию, случись ему там побывать. Стоит только Пастору захотеть!..

– Двум царям служить нельзя, знаю, – проговорил вор, рассматривая свои ладони. – Но ты не служивый, а шестерка, потому и уважения к тебе никакого. Будешь жить, если скажешь, кто тебя направил в хату на улице Гоголя, что ты там искал, и выложишь остальные подробности. Только быстро. Капот холодный, а стоять мне лень.